Новость эта была, пожалуй, лучшим подарком, полученным мной на Рождество.
Вечерами начинались игранчики. Молодежь собиралась то в большой горнице гостевого дома, то в куренях. Сашка Меренский играл на тальянке, и после первых же переливов под окнами собиралось много народу.
На одни такие посиделки ближе к ночи заявились ряженые.
Впереди шел медведь в вывернутом тулупе, за ним прыгала коза с деревянными рогами. Следом ковыляла горбатая старуха с берестяными зубами, а замыкал шествие черт с длинным красным языком.
Черт оказался чересчур высоким и широкоплечим.
— Моренченко, — сразу определил я.
— Почему Моренченко? — удивился тот из-под маски.
— Уж больно здоровый для уссурийского черта. Да и лампасы красные, кубанские небось!
— А может, я настоящий черт на государственной службе?
Коза заблеяла и попыталась забодать Овсянникова. Атаман терпеливо отвел рога рукой.
А вот когда ряженые разыграли станичный сход, Глебу Маркеловичу стало уже не до улыбки.
Медведь сел за стол, ударил деревянной ложкой и басом объявил:
— Порядку в станице нынче нет. Потому всех виноватых назначаю невиноватыми, а невиноватых пошлю снег чистить.
Черт, изображавший писаря, подал ему лист бумаги вверх ногами:
— Тут донесение, ваше благородие.
— От кого?
— От китайского императора. Жалуется, что казаки у него хунхузов без спросу бьют.
Народ загоготал.
Овсянников досмотрел представление до конца, затем поднялся.
— После праздников всю эту нечисть отправлю конюшни чистить.
— Так нельзя! — крикнул кто-то из ряженых.
— На святках работать грех!
— А вы не работать будете, а грехи отрабатывать.
Праздники катились своим чередом, и за игранчиками незаметно подошло первое января.
Утром на Новый год станичные мальчишки обсыпали меня овсом с ног до головы, посевали по углам куреня и звонко желали, чтобы наступивший год оказался куда богаче прежнего.
Я вытряхнул овес из-за воротника и задумался.
Наступил 1890 год.
В этом году должна состояться наша с Сашей свадьба. Илька, Бог даст, окончательно оправится от раны. Немало дел предстоит и по хозяйству в собственном курене.
А где-то за тысячи верст отсюда, в Петербурге, уже решают, как и когда начинать ту самую большую железную дорогу, которая однажды пройдет через весь наш край.
Скучать в 1890-м, похоже, не придется.
Глава 2 Телеграф с сеточкой
Крещенский сочельник вернул благочиние в станицу. После бесконечных застолий пришло время поститься. Ряженые поснимали маски, девки бросили гадать, а казаки вышли на Уссури готовить иордань.
Ожидали отца Филарета. В Козловской батюшка с утра отслужил положенное в сочельник и освятил воду. После полудня он выехал в Лончаково с сопровождением, чтобы наутро провести праздничную службу и освятить иордань на Уссури. Огородник мог вычитать в часовне положенные молитвы мирским чином, но освящать иордань права не имел. Потому станичники старались вовсю, чтобы к приезду отца Филарета все было готово.