Лишь одна комната отличалась от других. Когда-то это, наверное, была огромная промышленная холодильная камера, или ее собирались сделать… По крайней мере как-то еще объяснить то, что с потолка свисало несколько цепей с крюками на концах, так живо напоминающих крюки, на которых подвешивают коровьим и свиные туши для обвалки, я не смог.

Правда на этих крюках висели не коровы и свиньи. На одном из них висел человеческий труп, наполовину обглоданный местами до костей.

На другом, насадившись на него кадыком — один из группы, сопровождающей ученых. Крюк вышел у него из задней части шеи, блестя свежей кровью в свете фонаря, который я на мгновение включил, чтобы получше осмотреть эту странную комнату. Зрачки солдата не отреагировали на свет — он был уже мертв.

Тогда я снова отключил фонарь, успев заметить, что пол комнаты усеян костями, причем большая часть из них по размеру и форме походили на человеческие. На некоторых даже еще оставались фрагменты плоти.

Чертовщина какая-то. Не то капище, не то кладбище такое заковыристое… Интересно, как получилось так, что солдат оказался насажен шеей на крюк? У него в руках ведь даже автомат был зажат — судя по всему, пальцы скрючило предсмертной судорогой и поэтому оружие осталось в них. Он мог сопротивляться, мог отстреливаться, и даже, наверное, делал это, ведь я слышал какие-то выстрелы… Так с кем же он воевал, если никого больше нет, а сам вояка брутально насажен шеей на мясницкий крюк?

Чертовщина… Чертовщина как есть. Что тут происходит?

Я двинулся дальше по коридору, хоть и сильно не хотелось оставлять эту комнату у себя за спиной. В другой ситуации и не оставил бы, наверное, но сейчас сработал тот факт, что все это время, что я двигался по коридору, мне не встречались никакие перекрестки и пересечения, а значит шанс того, что у меня в тылу внезапно кто-то окажется, практически равен нулю. К тому же, благодаря наушникам, я услышу его заранее… Если, конечно, он не парит над полом, а ходит по нему, как все приличные живые существа.

Я двинулся дальше по коридору, все так же впотьмах, и через еще несколько поворотов вышел в большой зал.

Ну как «большой». Большим он казался по сравнению с узкими коридорами, в которых я блуждал до этого. На самом же деле он был размером квадратов в двадцать и высотой метров пять, хотя с высотой сказать точно было трудно, так как пол зала ступенчато понижался к противоположному от меня краю. Центральную часть занимали ряды откидных кресел, когда-то обтянутых тканью, которая сейчас истлела, открывая взору металл внутри, а на другом от меня конце, во всю стену была растянуто грязное рваное полотно, на котором местами отсутствовали целые куски…