Выглядело неожиданно, но мой меч ещё резче разрубил всех на части. Такими дешёвыми приёмами меня не взять.

— Выходи… — шептал я, продвигаясь всё дальше. — Выходи, засранец.

Вдруг дверь суть поодаль с грохотом отворилась. Я думал, оттуда опять выбегут Ползуны, но ничего такого не последовало.

Осторожно подошёл к проёму, заглянул внутрь…

— К-какого хрена… — выдохнул я, не веря своим глазам.

— О, вот и ты, наконец! — проворчал в своей обычной манере отец. — Давай, иди скорее. Я уже заждался.

Он стоял посреди комнаты, на возвышающейся платформе, где мы чаще всего занимались фехтованием.

Такой же, как я его помнил. Статный, с пышными усами и вечно строгим взглядом на морщинистом лице.

Он был одет в свой потёртый военный мундир с боевыми наградами, высокие офицерские сапоги, а в руке держал палаш с простецкой рукоятью.

Такой он обычно обучал меня.

— Ну, чего встал! — проворчал отец. — Время дорого! Живее!

Почему я вошёл в комнату и даже встал напротив иллюзии?

Сам не могу ответить на этот вопрос.

Но я поднялся на платформу, не сводя глаз со своего погибшего отца, достал из Источника меч и принял стойку, означающую готовность к дуэли.

— Локоть держи прямее, выгнись в пояснице и стопы под девяносто градусов. У тебя не больше восьмидесяти! — тут же поправил меня отец.

С какой-то горькой усмешкой я выполнил все его придирки и только затем удостоился короткого кивка.

— Первое правило Соболевых! — воскликнул он, нанося удар сверху.

— Всегда встречай опасность лицом к лицу. — Я отразил палаш почти идеальным движением.

Почти — и это не прошло мимо отца.

— Второе правило Соболевых! — На этот раз удар пришёлся сбоку.

— Всегда продолжай сражаться! — Я увернулся, пропустив острие в паре сантиметров от себя.

Мог ближе, чтобы не тратить лишнюю энергию и оказаться на лучшей позиции для контратаки.

Отец видел это, но будто понимал, что я и сам поправляю себя мысленно.

— Даже если? — Удар справа снизу.

— Даже если нет сил. — Я отбил клинок и шагнул навстречу, не давая разорвать дистанцию. — Даже если потерял руки и ноги — грызи зубами!

Я атаковал ложным финтом, но отец тут же меня раскусил, развернулся и едва не поймал меня на манёвре.

Теперь уже мне пришлось разрывать дистанцию.

Отец ненадолго остановился, меря меня пытливым взглядом. Я хорошо знал этот взгляд.

В детстве ненавидел его, а теперь безумно скучал.

Раньше казалось, что он смотрел на меня и видел недостойного преемника, вычленял недостатки и всё раздумывал, как бы поправить их.

Но теперь я вдруг понял, что смотрел-то он на меня, а видел себя самого.