Слюни летели изо рта командующего от негодования. Дрейк прямо перед собой наблюдал трехмерную карту, на которой разыгрывалось сразу несколько малых сражений между отдельными дивизиями двух флотов. Причем сражений яростных, с применением всех сил и средств и не желанием отступать — будто напротив тебя стоял кровный смертельный враг, которого непременно нужно уничтожить. К увиденному командующий готов не был, поэтому так рассвирепел…

Ярость наряду с авторитетом подействовали, ибо одна за другой локальные схватки в секторе начали постепенно затухать, пока окончательно не прекратились. Корабли противоборствующих сторон медленно, будто нехотя расходились на относительно безопасное расстояние…

— Только не думайте, что вы прощены, — продолжал строжиться Дрейк, не скрывая брезгливости при виде появляющихся на экранах комдивов своих дивизий и дивизий 4-го флота. Пожалуй, кроме одного Грегори Парсона сейчас на селекторе перед Итаном Дрейком находились все дивизионные адмиралы, если не считать раненого Илайи Джонса, находящегося в медицинском блоке «Тикондероги». — Что глаза опускаете, стыдно⁈ Не врите, вам ни капельки не стыдно за свои проступки… Это лишь страх перед наказанием — повторяю, неизбежным наказанием… Не думайте, что данный инцидент с гибелью кораблей и сотен моряков не будет иметь самые плачевные последствия. Я сильно удивлюсь, если уже через месяц увижу на ваших плечах серебряные адмиральские погоны… Да-да, готовьтесь к вахтам на эсминцах в качестве дежурных лейтенантов, и это в лучшем случае…

Думаете, мне вас жалко… Нисколечко, и прежде всего потому, что и мои погоны после этого могут слететь… А мне этого не хочется…

Сколько времени продолжалась отповедь командующего, он и присутствующие на импровизированном совещании, не знали, но досталось всем и за все. Когда же, наконец, экран потух, Дрейк устало откинулся на спинку кресла и сделал над собой усилие, чтобы не потерять сознание. Слабость неожиданно десятитонной плитой навалилась на старика, сдавив грудь до невозможности дышать…

— Сэр, это лучшая речь, которую я когда-либо слышал за свою жизнь, — растрогался Нейтен Джонс, помогая командующему подняться, когда тот немного пришел в себя после дополнительной порции поддерживающих препаратов, впрыснутых в кровь через аптечку. — Вам бы сенатором быть с такими риторскими данными… Как вы их всех поставили на место⁈ Причем адмиралы 4-го флота слушали вашу речь, как мне показалось, куда с большим вниманием и трепетом, чем наши…

— Просто люди Парсона меня не так хорошо знают, в отличие от вас — ублюдков, — отмахнулся Дрейк, хоть и обожающий лесть, но не в данный момент, когда ему было чертовски нехорошо. — А знаешь, что видел я в этих лицах, Нейтен? Никакого, мать его, раскаяния… Никакого… Вот что страшно… Мне казалось, что я — хладнокровный циник, которого нельзя ничем удивить и растрогать, оказывается, в сравнении с этими господами еще могу что-то чувствовать и называться человеком…