— Нет, Владимир Викторович, — произнёс я, надевая собственную куртку. По его эмоциям мне слишком легко было догадаться, о чём именно он хочет спросить.

— Да-да, я помню, что у тебя нет лицензии, — напомнил он, вставая из кресла вслед за мной. — Но, насколько я знаю, ты собираешься получить её…

— Я получу её, — поправил его. — Но не пойду работать к вам.

На его лице появилось недоумение.

— Могу я спросить почему?

— Можете. Я не хочу работать на вас, — сказал и тут же добавил: — И нет. Не в вас дело. Я понял, что не хочу работать на кого бы то ни было. Я собираюсь открыть собственную фирму. И буду работать самостоятельно.

Кажется, что мой ответ его неслабо так удивил.

— Но какой в этом смысл? Без репутации, клиентов…

— Репутация и клиенты, Владимир Викторович, дело наживное, — пожал плечами. — Я молодой. Времени у меня полно. Наработаю. В остальном же моя позиция неизменна.

— Ясно…

— Но это не значит, что я не смогу помочь, если такая помощь потребуется, — добавил я и улыбнулся. — Если только…

— Если что? — не понял он.

— Если вы соизволите поговорить с Мариной и прояснить ваши вопросы, — уже холодно сказал я, глядя ему в глаза. — Понятия не имею, что случилось в вашей семье. На самом деле, если уж говорить честь по чести, и знать этого не хочу. У меня своих проблем столько, что я только и занимаюсь тем, что бегаю из угла в угол и тушу пожары. Но!

Я поднял указательный палец.

— Марина мне небезразлична.

Мои слова заставили его нахмуриться.

— Небезразлична? Как…

— Как очень близкий друг, — перебив его, я дополнил свой ответ, чтобы не оставлять недосказанностей. — И поэтому мне чисто по-человечески тяжело смотреть, какую боль ей приносит ваше к ней отношение. Примиритесь…

— Я не ссорился со своей дочерью! — куда резче, чем ему в действительности хотелось, воскликнул он, опять не дав мне договорить.

— Владимир, я не хочу, чтобы вы мирились с ней. Она тут ни при чём. Примиритесь с собой и своим прошлым, если уж на то пошло. Или не делайте этого. Мне наплевать, если говорить по правде. Но прекратите вываливать свою злость на неё. Она этого не заслуживает.

Он ничего не ответил, да я и не ждал, что он что-то скажет. Учитывая, что он чувствовал в этот момент, тема эта явно была слишком болезненна, чтобы обсуждать её с кем-то.

— Всего вам хорошего, Владимир Викторович, — произнёс я на прощание и вышел из его кабинета. Пройдя через офис и не особо обращая внимания на остальных сотрудников, спустился на лифте и покинул здание.

С этим делом вопрос решён, и это хорошо. Да, конечно же, было бы очень здорово добиться вот прямо полной справедливости. Красивой такой, в блеске правосудия и всего прочего. Чтобы Харитонова посадили за устроенную им же аварию. Чтобы тех, кто пытался скрыть его преступление, осудили и упекли в камеры следом за ним. Чтобы всё его семейство подверглось осуждению. Чтобы прохожие на улице кричали: «Гоните их, насмехайтесь над ними».