— Николай, мы с тобой оба прекрасно знаем, что никакая правда тебе не нужна. — Распутин покачал головой, смотря на рассевшегося в его кресле князя. — Ты ищешь болевые точки.

Потратив секунду на то, чтобы взвесить его слова, Меньшиков согласно кивнул.

— Справедливо. Но, видишь ли, твои мне слишком хорошо известны. И мы оба это знаем. Но появление новой фигуры на доске может представлять собой опасность для государства. А его безопасность — это моя первостепенная задача.

— Неужели появление одного этого юнца тебя так напугало? — не удержался от смешка Распутин.

— Если ты воспринимаешь его просто как неразумного юнца, то ты либо глуп, Григорий, либо пытаешься отвлечь моё внимание, — жёстко проговорил Меньшиков. — И поскольку мы с тобой оба знаем, что ты не глупец, давай подумаем, почему же ты пытаешься защищать того, чей отец принёс тебе столько горя и боли. Это ведь Илья убил твоего сына и его жену…

— Не смей, — предупредил его Григорий, но князь пропустил эти слова мимо ушей.

— Ты отпускаешь свою дорогую кровинку с ним. Разве не странно? А Елена знает, что папочка этого парня оставил её без родителей? — задал следующий вопрос Меньшиков. — Или ты ей не рассказывал? Какую историю вы там придумали? Кажется, автоавария или что-то вроде…

— Николай, я тебе крайне рекомендую подумать над тем, что ты сейчас говоришь, — перебил его Распутин.

— Или что? — спросил князь. — Неужели ты хочешь поставить нашего государя в ситуацию, где ему придётся выбирать между своим преданным и ценным советником и помощником и столь важным для империи целителем? Это ты хотел сказать?

— Это твои слова, — процедил Распутин. — Не мои.

— Верно, — согласился с ним князь. — Это мои слова. Но давай не будем забывать о том, что твоя полезность заканчивается, Гриша. Ты стареешь. Сколько раз тебе предлагали… нет! Даже настоятельно советовали завести себе вторую жену и продолжить род. Но нет. Ты постоянно находил глупые причины для своего капризного отказа…

— С каких пор преданность любимой женщине вдруг перестала цениться? — куда более резко, чем ему хотелось, спросил Распутин. — Хотя о чём я говорю. Обсуждать верность с человеком, который не имеет о ней ни малейшего представления…

— Ошибаешься, Гриша, — прервал его Меньшиков и предупреждающе покачал пальцем. — Просто моя верность не касается личных привязанностей. Что, в свою очередь, возвращает нас к цели моего визита. Учитывая историю своего отца и его семьи, наш молодой Рахманов может вызвать определенные и крайне острые вопросы. Или что? Вы с Уваровым считали, что сможете сохранить всё в тайне? Брось, это даже не смешно…