Что сказать, вид на императорский дворец отсюда открывался действительно потрясающий.

— Знаешь, ты последний человек, с которым я хотел бы разговаривать сейчас… да и вообще.

Повернувшись, увидел и хозяина кабинета. Молодой барон Максим Волков сидел в кожаном кресле за столом и смотрел на меня уставшими глазами.

— Паршиво выглядишь, — заметил я, подходя к его столу.

Он лишь усмехнулся, а я отметил, что, возможно, несколько преуменьшил масштаб бедствия. Покрасневшие, явно воспаленные от постоянной работы и недосыпа глаза. Небритое лицо. Он похудел и осунулся. Да и вообще, весь его вид кричал о том, что этому человеку не мешало бы поспать. Часов сорок, например.

— Так бывает, когда вся твоя грёбаная жизнь начинает рассыпаться у тебя под ногами…

— Ты прекрасно знаешь, что я…

— Что ты тут ни при чём? — закончил он за меня. — Да, я в курсе. Я, конечно, тот ещё урод, но самообманом не занимаюсь.

Волков встал из кресла и подошёл к расположенному у стены бару.

— Выпить хочешь?

— Нет, — покачал головой.

— Ну и славно, — отозвался Волков, небрежным ударом пальца скинув крышку с одного из хрустальных графинов, и та упала на деревянную полку с негромким звоном. — А то представь, какой фарс. Пришлось бы пить с человеком, который убил моего брата.

— Чего тогда предложил?

— Считай, что из привитой с детства вежливости, — фыркнул Волков и налил себе половину бокала. — Впрочем, какая теперь разница.

— У тебя проблемы с Голицыными, так? — уточнил я.

— С Голицыными? — Максим, явно собирающийся сделать глоток в этот момент, едва не поперхнулся от смеха. — У меня проблемы со всей этой поганой графской кодлой. Лазаревы. Голицыны. Даже этот трёбаный мудак Браницкий. И остальные их сраные ублюдочные подлизы. Я даже отца не успел с братьями похоронить, как они принялись рвать наш бизнес на части.

— О, ну прости, что я не плачу по тебе горькими слезами, — скривился я. — Твой брат сделал достаточно, чтобы ваша крысиная возня и твои страдания меня мало волновали…

— Думаешь, я сам этого не знаю? — вскинулся Волков. — Из всего, что было у нашей семьи, у меня осталось всего два отеля, и я не знаю, смогу ли их сохранить.

Он взболтнул бокал в руке и одним глотком выпил половину его содержимого.

— Но да. Лазаревы хотя бы пытались сделать вид, что делают это потому, что я оказался слаб. Без тупых игр и унизительных жестов. Но Голицыны…

На последних словах в его голосе ощутимо прибавилось желчи.

— Эти мрази обращались со мной так, будто я какое-то ничтожество, которое недостойно их внимания. Поганые высокомерные выродки.