— Круто, чё, — уважительно покивал я.

— Ещё как, — фыркнул он. — Мир принадлежит аристократам. Что бы ни кричал обычный сброд, мы устанавливаем правила. Так что, если хочешь пробиться на самый верх, тебе стоит держаться меня…

— А если я в аварию попаду, то твой папаша меня тоже от проблем с полицией прикроет? — спросил я весёлым, почти что будничным тоном.

— Чё? — тупо переспросил он.

— Ну знаешь, если я, например, напьюсь и на полном ходу влечу в автобус. Куча народа пострадает, кто-нибудь, возможно, погибнет, — легкомысленно продолжил рассуждать я. — Не хотелось бы, чтобы потом меня за такое посадили.

Да, Егор Харитонов был форменным мудаком. Но он точно не был идиотом.

— Тебе чё надо? — моментально набычился он. — У тебя с этим проблемы?

Всё легкомысленное веселье моментально ушло из его головы.

— У меня? — Я даже удивленное лицо состроил. — У меня нет никаких. А вот у тебя проблемы будут куда более серьезные, Егор.

— Пошёл нахрен, — огрызнулся он, и я ощутил, как в нём растёт агрессия.

— Что? — негромко спросил я. — Правда глаза колет? Сел пьяным за руль. Гнал по трассе, не обращая внимания на правила. Спровоцировал аварию, из-за которой погиб человек. Но это ведь не страшно, да? Это ведь всё тупоголовый сброд, как ты говорил. Не то, что вы, аристократы. Что, папочка попросил барона Гаврилова прикрыть задницу тупорылого сыночка? Или я не прав…

Харитонов кинулся на меня, с силой толкнув меня руками в грудь, отчего я едва не пролил остатки пива.

— Ты кто такой вообще, а⁈ — рявкнул он.

— Я? — Я даже рассмеялся от его натужной агрессивности. — Никто. Всего лишь парень, который купил тебе выпить. Ведь сам-то ты не в состоянии, ведь так? Приходится унижаться и уповать на то, что тебя, такого важного и влиятельного графского сыночка, кто-нибудь угостит выпивкой, проведёт в дорогой клуб, подложит под тебя девчонку. Потому что у самого-то возможностей нет. Лишь гонор и громкие выкрики.

В его глазах пылал огонь унижения. Эти слова причиняли ему почти физическую боль, потому что были правдой. И его это бесило. Злило настолько, что его руки начали трястись от дрожи.

— Ты хоть знаешь, что я могу с тобой сделать? А? — начал он, шумно втягивая носом воздух и тыча мне пальцем в грудь. — Да я…

— Ничего ты не сделаешь, — отмахнулся от его руки, и, что характерно, он даже не предпринял новой попытки как-то на меня наехать. — Потому что не можешь. Я чувствую твой страх, Егор. И поверь мне, смогу сделать всё стократ хуже, чем ты можешь себе вообразить.

Я говорил медленно, неторопливо. Растягивая каждое слово, чтобы он не только его услышал, но и вдумался в него.