Говорил он это с настолько искренними интонациями, что, не знай я его получше, решил бы, что Роман сейчас говорит самую правдивую правду. Единственное, в чём он был честен, — абсолютное и искреннее нежелание возвращаться и снова биться головой о непробиваемую стену.

— Окей. Допустим, они тебя действительно достали. Хорошо. Но с чего ты решил, что это может быть интересно мне?

Роман покачал головой из стороны в сторону с задумчивой миной на лице, после чего зажал сигару в зубах и достал из внутреннего кармана конверт. Передал его мне.

— Ты посмотри, — посоветовал он.

Ну я и посмотрел. Внутри лежал вексель.

— Хорошо, однако, живёте, — пробормотал я, вернув вексель Роме. — Шикуете, я бы даже сказал.

— Это оплата от них за последний квартал. Если закроешь сделку за этот вечер, то она твоя.

— Вот так просто?

— Ага, — подтвердил Рома. — Вот так просто. Но я ведь знаю, что ты сейчас скажешь.

— Ну давай, удиви меня.

— Деньги тебе не интересны. Тем более — деньги от меня. — На его лице появилась довольная улыбка. — А потому я знаю, что ты никогда не согласишься, чтобы я платил тебе за эту… назовём её «услугой». Вместо этого я хочу предложить тебе кое-что, что, пожалуй, понравится тебе даже больше, чем банальные циферки на векселе. Чувство победы.

Я старался. Правда старался. Но всё равно не выдержал. Губы сами собой растянулись в улыбке. Не только из-за его слов. Я понял, куда именно он клонит.

— Ну же, Александр, — заговорщицким тоном шепнул он мне. — Давай. Поработаем вместе ещё разок. Без подготовки и предварительных ласк с клиентом. Дожми его. Заставь подписать бумаги и перешагни через него с выражением триумфа на лице. Я ведь знаю, что ты от этого кайфуешь не меньше, чем я. А я невзначай шепну потом Голицыной, кто именно закрыл сделку, которую она отфутболила потому, что не смогла с ней справится.

Эх, на больное давит, чертяка. Победы я любил. Чистые. Разгромные. Красивые. Да и ещё раз уесть эту стерву было бы чисто по-человечески приятно. Да, пусть и сделать это постфактум, но кто сказал, что удовольствие от этого будет меньше?

И, что самое смешное, я ведь знал, что он скажет дальше. Как говорится, если шутка никого не оскорбила, то она не смешная. А у каждой шутки должен быть мощный завершающий панчлайн.

И я ждал, когда Рома выложит его на стол.

— Давай, — бросил я ему. — Скажи это. Мы ведь оба знаем, что у тебя на уме.

— Неужели я такой предсказуемый? — с наигранным возмущением удивился он.

— Не, просто я хорошо тебя знаю.

— Ну, раз знаешь, то, думаю, представляешь себе, как будут скрипеть зубы у моего отца, когда я расскажу ему, кто именно закрыл эту сделку.