— В этих трёх коробках?

Мне стоило огромных сил произнести этот вопрос без иронии в голосе. Потому что я знал, сколько бумаги может появиться при работе хорошего прокурора.

А если вспомнить то, что я успел узнать о Виктории Громовой, сомнений, что государственным обвинителем она была хорошим, у меня не возникало абсолютно.

И стоящий передо мной мужчина эти мысли оправдал.

— В этой комнате, — пояснил он, обведя её рукой. — Во всех этих коробках.

— Ясно, — проворчал я, бросив крышку обратно поверх коробки и оглядел заставленные её товарками стеллажи у стен. — Это потребует времени.

— Не знаю, что ты хочешь там найти, — хмыкнул следователь. Видимо, кислое выражение на моём лице от осознания масштабов предстоящей работы его развеселило и опечалило одновременно. — Я просматривал все эти бумаги десятки раз, но так ничего и не нашёл.

— При всём уважении, Громов, но когда ты этим занимался, у тебя не было меня, — не стал стесняться. — Работа с документами — это моя стезя.

Ладно. Похвалились, и хватит. На самом деле, работа предстояла аховая, чего уж тут скрывать. По моим прикидкам, чтобы полностью разобраться в этом деле, потребуется время. Драгоценное время, которого у меня и так немного. И как бы я ни бахвалился сейчас перед Громовым, это было не совсем справедливо. Всё-таки мужик он опытный. Но, как говорится, есть нюанс. И нюансом этим были информация и мой опыт.

Виктория Громова не тот прокурор, что станет гоняться за мелкими головорезами или наркобарыгами. Эта схватка сродни сражению с многоголовой гидрой. Отруби одну голову, и на её месте тут же вырастет две новых. И снова. И снова. И снова. И так до бесконечности. Мелкие сошки легко заменяемы. Атаковать их бесполезно. Даже улицы толком не очистишь.

И Громова прекрасно это понимала. Она видела и, что более важно, понимала общую картину куда более широко. Организованная преступность — это машина. Жёсткий, бесчеловечный механизм, перерабатывающий людские жизни. Но, тем не менее, он остаётся машиной. А любая машина гибнет, если перекрыть ей доступ к горючему.

Для организованной преступности этим топливом являлись деньги. Грязные, зловонные деньги, которые должны превратиться в «чистые» — чтобы купить влияние, купить безопасность, купить всё, что нужно, чтобы жить без страха в комфорте и богатстве.

И она нашла их слабое место. Не бандитские разборки, не наркотрафик, даже не проституцию и любой другой незаконный грешок. Всё это не имело никакого смысла. Просто потому, что невозможно победить в бесконечной схватке. Вместо этого она стала искать дальше. То узкое бутылочное горлышко, через которое проходили запачканные, запёкшейся кровью бумажки, а выходили уже чистыми и законными деньгами.