Я прошёл в комнату, где Прах вязал себе шарф.

— Ты же можешь видеть развитие? — спросил я.

— Только количество стихий и уровень самой продвинутой, — сообщил кот.

— Хорошо. У меня сейчас две или три?

— Две, начало Планеты у сильнейшей.

— Хе, значит, развитие для каждой внешности отличается, но некромантия общая. Кстати, а Костроме есть место, где можно пробудить новую стихию? — спросил я на всякий случай. — Только не говори, что в склепе будет мне ответ.

— Ну, в городе, конечно, есть несколько отделений ТК, где можно провести подобную процедуру, наверно, есть и частники, но всё же лучше сделать это у своих. По крайней мере, узнать их мнение. Хозяева раньше всегда проводили этот обряд дома, — заявил Прах, потом подумал и добавил, — хозяева вообще предпочитали домашнюю обстановку, после окончания академии и университета. Только Ваш отец со своей супругой предпочитали охоту за сокровищами в трещинах по запросам Вашего деда.

— И чегой-то им дома не сиделось, — выдохнул я и пошёл медитировать, чтобы вернуться.

Но в какой-то момент просто из любопытства я зажёг искру, потом пустил огненную стрелу, а затем и огненный шар.

Определённо дешевле и мощнее, чем при помощи жезла. Если одержимость Билом Скомороховым делала магию огня сильнее, то Золотой Песец был просто жильцом, что в пассивном режиме якобы не слышит внешних звуков, кроме моего голоса, но так же и не даёт усиления артефакту.

Что с ней внутри, что без неё, заклинания были идентичны.

Зато фантом капитана Тайной Канцелярии мог от меня уйти не так уж далеко, а вот пиццеедка могла быть оставлена, как оказалось, где угодно. Хоть в лампе, хоть в усадьбе, хоть в жезле.

Удобно.

Очень удобно, что её можно бросить тут, а призвать в другом месте при помощи артефакта. Правда, на практике я этого пока не опробовал, описание дал Прах.

Собственно, он видит больше, чем я. У него есть некое магическое зрение.

А у меня теперь есть защита от огня! Пустыни мне не страшны, а вот с морозом есть вопросы. Да и качать ещё и эту стихию?

— Бли-и-и-и-ин! Я тормоз! Наверно и отъедаться придётся, — осознал я, когда до меня дошли минусы этого двуличия.

Но реальный минус был впереди. Если превратиться в дистрофика было неприятно, но почти безболезненно, то в красавчика оборотиться было настоящей мукой: боль в мышцах, костях, глаза казались словно выжженными, а так же в какой-то момент было ощущение, что кто-то сыграл в футбол прямо мне между ног.

Очнулся я рыдающим на полу. Если не считать слёз, то тело вернуло себе форму красавчика утренней версии.

— Сколько у меня стихий? — спросил я, снова подойдя к огромному коту.