Но больше здесь, конечно же, портретов. Семейных и по-отдельности, нарядных и повседневных. Если длинные платья и рабочие костюмы, конечно, можно считать повседневными одеждами. Выглядели они менее эффектно на фоне остальных, потому так и подумал.
По большей части на картинах изображена Сисилия де Клиффорд. Удивительно, правда? Конечно нет! Я с самого начала предполагал, что эта мадам будет везде и всюду за мной наблюдать. С каждого, мать его, угла и поверхности. Куда ни глянь, везде её фигура. Нет, конечно, я не спорю, что рассматривать её мне очень даже нравится. Особенно так нагло и внимательно. Каждую деталь рассматриваю и понимаю, что местами хоть и пытались сделать как лучше, но, как по мне, лишь испортили её природную красоту. На портретах её пытались сделать более величественной и красивой, а вживую она более… естественная, я бы сказал. Даже все её прелести ощущаются иначе, чем на картинах, а ведь у неё действительно есть, что ощутить. И очень даже…
— Красивая я вышла, правда? — неожиданно раздалось сзади.
Я чуть не подавился мясным шариком. Когда она тут успела очутиться⁈ Ни единого шага не услышал. Да, ковёр тут толстый и красивый, но всё же!
— Г… — запнулся я. — Ваше Высочество!
Чёртов этикет! Вечно про него забываю…
— Не нужно столь официально, — отмахнулась она, хитро улыбаясь. — Просто Сесилии будет более чем достаточно.
— Х-хорошо… Сесилия. — Чёртова женщина. — А если не секрет: вам разве не надо быть на собрании? На том, где господин Констиниус.
— Ай, они и без меня там хорошо справляются, — пожала она плечами, чуть покачивая бокал. — Всё-таки это их работа. Да и толку от меня на военном совете?
— Понял, спасибо больше за разъяснение, — кивнул я.
Звучит логично…
— Ну, так что… — ещё более хитро улыбнулась женщина. — Как я тебе на картинах?
— Вживую вы более обворожительная, госпожа Сисилия, — сказал я честно. — Картины лишь забирают ту вашу естественную красоту, что у вас есть.
Где-то в мозгу засвербели наставления старика, но я и сам товарищ со стажем. Не Джеймс Бонд, конечно, но кое в чём даже талантливее его буду. Да и если я сейчас просто притворюсь окунем лупоглазым, это только испортит впечатление обо мне и сведёт все усилия старика о представлении меня в благоприятном свете к нулю.
— Скажешь тоже, — хихикнула та, явно довольная моим ответом. — Но в чём-то ты прав. Мой муж тоже это говорил художникам, когда те рисовали меня, но все они лишь разводили руками, повторяя: «Вашу красоту на бумаге не изобразить!»
— Я с ними согласен. Крайне сложно, если не невозможно, передать на мольберт всё то, что есть в человеке от природы. Кисть мало пригодна для этого.