Как разобрался с этой задачей, создал макет. Одну большую коробку, прямо рядом с мастерской, из черного металла. На вопросы, что это такое, никому не ответил. Внутрь попасть могу только я, через портал, а пока пусть стоит, щекочет нервы наблюдателей.

* * *

Пока занимался делами, не забывал и про Бао. Тому хватило дня, чтобы перерисовать печать. Двухмерную, одну из самых простых.

А дальше начались трудности. Печать включала в себя три круга и двадцать шесть линий. Её размер мог быть от десяти сантиметров в диаметре, если накладывалась на маленькие объекты, до трёх метров, если работать с чем-то покрупнее. Меньше или больше этого диапазона нельзя. Там требовались уже другие решения.

— Как успехи? — зашёл я к Бао, закончив возводить металлический куб.

Бао сидел на полу. Вовсе не в красивой позе для медитации, а как попало, опершись рукой о пол и тяжело дыша. За прошедшие дни он сбросил пару килограмм, побледнел, заполучил синяки под глазами, да и в целом стал выглядеть куда хуже.

Кормили его нормально. Мы с ним даже на улицу выходили, когда у меня было время присматривать за ним. Кроме жизни взаперти, никаких лишений в его жизни не присутствовало.

Истощение было следствием внутренних переживаний и перенапряжения. Все силы Бао бросил на то, чтобы изучить печать. Делал он это с маниакальным фанатизмом, но низкой результативностью.

— Опять загнал себя? — оглядел я его.

— Я должен это сделать, — ответил он. — У меня почти получилось.

— Покажи.

Бао показал. Проблема в том, что он не видел того, что создавал. Сейчас я был убежден, что это действительно так, и что это не хитрая интрига.

Сначала Бао было трудно создать любой геометрический узор. Он привык к хаотичным построениям, а не к тому, что важна каждая черточка и длина. Потом ему было сложно создать нужный узор — собственно, с этим он так и не справился.

То, что Бао продемонстрировал сейчас… Ну, это как не особо рукастый художник пытается второпях перерисовать схему.

— Ты запомнил всю печать, — отметил я. — Но исполнение пока что хромает.

— Насколько сильно?

— Сильно, — не стал я врать.

— Тогда я не уверен, что без зрения это возможно.

— Тогда мне нечему тебя учить.

Бао оказался тем ещё сомневающимся типом. Прямо недовольства он не озвучивал. Да и бухтел не то чтобы часто. Но иногда из него просачивалось. Либо у него какие-то нереалистичные ожидания по поводу обучения, либо… Либо из него ученик плохой. Тогда понятно, почему они ничего не добились.

Речи о паре веков исследований, следовании пути и прочем — красивые, конечно. Но чего достиг сам Бао на своём веку?