Я тогда еще с улыбкой подумал, что вижу типичный пример профессиональной деформации. Генри мыслил как стрелок-одиночка и телохранитель. Или как начальник небольшой группы телохранителей. А Юрий — как командир воинской части. К примеру, как командир роты. И явно им не суждено было договориться!

Но тут они, заметив мою улыбку, пристали ко мне, чтобы я высказал, кто из них прав…'

Одесса, 6 июня (18 июня)

1899 года, воскресенье.

— Я думаю, тут дело не в оружии, а в патроне! — дипломатично ответил я. — Патрон для пистолета Маузера имеет небольшую мощность. Именно это и позволило сделать автоматику пистолета такой безотказной. Но именно малая мощность приводит к небольшой эффективной дальности. А патрон для русской «трехлинейки», напротив, слишком мощен. И потому он будет позволять стрелять далеко и точно, но не позволит создать самозарядную винтовку под себя. По крайней мере, не на сегодняшнем уровне развития техники! И не с сегодняшними материалами.

Потом подумал и добавил:

— Вот если бы разработать какой-нибудь… — тут я замялся, подыскивая нужное слово, — Какой-нибудь «промежуточный» патрон… Чтобы калибр тот же, «три линии», а во всем остальном — посередине! По навеске патрона, по массе пули, да даже по длине гильзы и диаметру её донца! Ну и карабин под него разработать… Вот тогда да, такой подошел бы идеально!

— Юрий Анатольевич! — укоризненно протянул Семецкий, от возмущения перейдя не только на «вы», но и на русский, и сильно повысив голос. — Да что же вы такое говорите! Новый патрон разрабатывается годами. Иногда и десяток лет. И стоит это безумных денег! А у нас нет ни денег, ни времени! Сейчас нужда приперла…

— Я-таки дико извиняюсь! — раздалось из-за моей спины. — Но если вы заплатите мне по рублю за патрон и двести рублей за карабин, я сделаю вам их к осени! Самозарядку пока не обещаю, но стрелять будет. Опробуете свой патрон, если так хотите!

— Вы кто такой, любезнейший?- холодно спросил Семецкий, возмущенный не столько даже тем, что в наш разговор так бесцеремонно влезли, сколько тем, что охранники это допустили. И подпустили постороннего так близко.

— А это — Изя Нудельман, с Тираспо́льской! А это сынишка его, Мойша! — тут же пояснил Рабинович, указав на молодого парня, стоявшего чуть в отдалении. — Они большую часть наших подарков и изготовили. Вот я его с сыном позвал, посмотреть, как пройдет!

— Отлично! — сменил гнев на милость Семецкий, поняв, что вины охраны не было. — Однако я вам как специалист говорю, переделать винтовку под другой патрон — это одно, а вот разработать новый патрон, да ещё и карабин под него — совсем другое!