А ведь еще Доливо-Добровольского и Гребеневича надо свести с Тимоновым, проектировавшим плотину и гидросооружения ГЭС, и с Тищенко, оставленным мной на энергетическом хозяйстве. И Андрея Горобца освободить от прочих дел, чтобы «наваял» мне побольше вольфрамовых спиралей для презентации новой «лампы Воронцова».

А еще выслушать отчеты о делах на предприятии, прикинуть, где ставить цеха для двух новых производств, а где бараки. Плюс на заре тренировки в стрельбе с Генри Хамблом. И очередные совещания, вызванные переносами сроков.

В общем, голова шла кругом, а часов в сутках явно не хватало. Впрочем, когда оно было иначе-то?..'

Неподалеку от Балтимора,

15 мая 1899 года, понедельник

— Когда планируешь вернуться, дорогой?

Фред, не удержавшись, скривился. Нет, раздражение вызвал не сам вопрос. И даже не тон, которым он был задан. Миссис Морган, как и положено хорошей американской жене и матери, идеально соблюла баланс заботы, печали от долгой разлуки с мужем и смирения с судьбой жены бизнесмена. Подкопаться невозможно. Но вот грыз душу Фреда червячок сомнения. С тех сумасшедших двух дней, когда он увеличил своё состояние в двенадцать раз.

Нет, в первый вечер, когда он вернулся усталый как собака, но страшно довольный, и похвастался жене, что «сделал» сегодня восемь миллионов, ничего такого еще не было. Напротив, Мэри по своей инициативе понятливо смешала ему один за другим три коктейля, помогая сбросить дикое напряжение этого дня. Следующим утром, когда их разбудила странная телеграмма этого сумасшедшего Воронцова, все тоже было, как положено в образцовой семье англосаксонских протестантов. За те четверть часа, пока он просмотрел сертификаты купленных партий концентрата и убедился, что в телеграмме сказана правда, она быстренько на спиртовке сварила ему кофе и завернула с собой пару сэндвичей.

А вот вечером, когда он вернулся, заработав игрой на понижение еще больше, чем накануне, он несколько раз поймал на себе её странные взгляды. А то, что ненавистный тесть тоже играл на понижение, заработав почти столько же, сколько и он, навело на мысли.

«Уж не Мэри ли сообщила отцу?» — гадал он.

Впрочем, уже на следующий день он узнал, что Элайя Мэйсон просто тоже получил телеграмму Воронцова. И это озадачивало ещё больше. Откуда эта забота? Друзьями они никогда не были, так, ровное общение в самом начале знакомства. Потом у Воронцова появились веские основания не любить ни Фреда, ни Мэйсонов. И пусть он заявлял, что «всё забыл», пусть принял компенсацию за обиды. Можно поверить, что он не стремится мстить. Но заботиться-то с чего? Ведь не такой же он дурак, чтобы не понять, что предупреждение поможет нелюбимому им Моргану не только вывернуться из ловушки, но и заработать? Позлорадствовать-то можно было бы и вечером, а не утром. А тут — телеграмму с предупреждением прислал. Да не одну, а целых три!