— Чи? — обезьян показывал пальцем на пленника, который и связан-то не был, но вряд ли мог что-то сделать.

— Он? Нет, не нужен, — машу рукой в неопределённом жесте. — Остальные в той стороне, — я показал пальцем туда, где по карте (всего в трёх километрах) находилась одна из старых похалайских деревень, которые я отметил для себя как стоящие проверки. Видя, как исказилось лицо пленника, довольно кивнул: парнишка сам подтвердил мои мысли.

— Крик! Чи! — обезьян раздражённо тыкнул в эмушита.

— А ты не охренел часом? — приподнял я бровь, поняв, что он хочет. Благо, ментальный жгут из двух щупов я протянул ещё минут десять назад.

— Чи! — сложил он руки на груди.

— Ладно! — раздражённо говорю ему.

Пленник попытался что-то сделать, совершенно внезапно выхватив привязанный к голени второй костяной нож, когда я к нему наклонился. Но моя реакция, подкреплённая предвидением и ускоренной праной, была очень хорошей. Мощный удар кулаком в запястье ознаменовал противный хруст костей. Его рот раскрылся в крике, но крик тот был беззвучен.

— Лучше не дёргайся… Хотя больно в любом случае будет, — буркнул я, уже оседлав брыкающегося парня, которого пинком перевернул на живот.

Права рука оказалась в моём захвате. Хруст… Левая… Хруст… Ноги… Проще было перерезать связки воздушными лезвиями. Раны я просто прижигал, чтобы пленник не истёк кровью раньше положенного. Наконец, когда, спустя пару минут, человек превратился в трепыхающуюся и беззвучно орущую кучу обожжёной резанной плоти, я, прижав его всем телом к земле, начал выводить горящим концом появившегося в правой руке посоха руны у него на затылке, плечах, спине… Работа была закончена минут за семь.

— Чи!

— Твои проблемы! Сам попробуй ровно нарисовать в таких условиях! Сам вообще не помогал! Только прыгал вокруг него радостно! — возмутился я.

Шак’чи, погрозив мне пальцем, не стал больше выпендриваться и бросился на пленника, стараясь своим телом в полёте повторить позу его. Это было не сложно: эмушит лежал на животе на земле, раскинув дёргающиеся в судорогах руки в стороны.

Сделанные моим посохом руны засветились, превращая красные и страшные раны от ожогов в ещё более страшные горящие письмена. Запах палёной плоти в разы усилился, а тело, несмотря на то, что было столь сильно покалечено, выгнулось дугой. Кожа начала сменяться с чёрной на пылающую жёлтую. Впрочем, это была не кожа. Это была плазма. Глаза пленника засветились жёлтым. Остатки одежды, валявшиеся под ним, вспыхнули. Рот исказился в беззвучном крике. Впрочем, он вряд ли мог бы его издать: его тело уже обратилось в огненную форму Шак’чи. Точнее, в её жалкое подобие. Просто огонь. Много огня.