Казалось, темень, что повисла вокруг, вбирает в себя свет, и не позволяет разглядеть ничего дальше вытянутой руки.

К слову, Лилит-то я увидел, а вот кто стоял на двух других площадках, разглядеть не удалось, либо там никого не было. Хотя я явно ощущал проявление чье-то чужого разума. Правда, даже не смог определить, человек это или демон.

Напрягая зрение, на второй площадке я вдруг увидел какой-то блеск у самого основания. Потом понял, что там кто-то лежит, поэтому и сложно было что-то разглядеть. Угол неудачный. Затем вдруг различил, как какой-то воин в доспехах, явно человек, силится подняться, но сил у него не так много. И зачем только сунулся сюда? Или перенос его так сильно доконал?

Признаться, даже мне с моими способностями не просто дался полет в эту локацию, чего уж говорить про простых воинов.

— А ты, я смотрю, бодрячком, Алексиус, — расхохотался Базалес, взглянув на меня. — А то, столько сюда молокососов перенеслось. Многие даже переход не пережили. Какая славная жатва вышла! И все они погибают во славу одному безумному богу и мне, великому дьяволу Базалесу. Прекрасная божественная магия! Хитрая, коварная. А еще говорят, что демоны — паразиты и разрушают миры и души смертных. Это вы еще богов мало знаете, — Базалес снова рассмеялся.

Я ничего не отвечал. Продолжал озираться по сторонам, пытаясь разглядеть хоть что-то еще.

— Не старайся, старый враг. Пока все желающие не перенесутся, не справятся с первым заданием, испытание не начнется. Пока что расслабься. Наблюдай, наслаждайся.

Я старался не глядеть на Лилит. Она явно пыталась мне что-то сказать. Но при этом, увидев Базалеса, не хотела раскрывать ему карты. Я прямо-таки нутром чувствовал ее внутреннее состояние. Несмотря на то что менталистика работала здесь как-то странно и коряво, Лилит я чувствовал достаточно хорошо, будто бы она была моей родственной душой.

Чтобы не тешить дальше самолюбие Базалеса, я уселся в позу лотоса и слегка приподнялся над землей, а затем действительно, постарался расслабиться. Старательно наблюдал за Базалесом, за каждым его жестом и движением.

Ментально он был закрыт довольно неплохо, и пробиться сквозь его мысли, понять, о чем он думает, чего ждет, было сложно. Я даже не понимал, радуется он или боится. Да и по его поведению сложно было что-то понять.

Удивительно, но оказавшись здесь, посреди божественной арены, он стал на удивление человечным, будто не демон вовсе, обуреваемый страстями и жаждой чужих жизней, а самый простой человек. Правда, выглядевший довольно страшно: рогатый и красномордый. Еще и с четырьмя руками. Но ключевое, что поведение его стало слишком уж похожим на простого человека.