Никакого уважения к младшему уряднику!
Вода нагрелась не так уж и сильно, но, когда забрался в бочку, на миг показалось, будто окунулся в кипяток. И всё же не выскочил, перетерпел. Какое-то время просидел так, приводя в порядок дух и вытравляя малейшие остатки порчи, попутно пытался залечить пятнавшие кожу язвочки, а под конец ещё и простирнул перепачканную в крови одежду.
Обсохнув, натянул форму, закинул на одно плечо ранец, а на другое скрученное одеяло и связанные шнурками ботинки, да и отправился на поиски трапезной для младших офицеров, к коим теперь относился и сам.
Сложенный из бамбуковых стволов барак оказался тёмным и задымлённым, еда — паршивой, ещё и травяного отвара тут не готовили, пришлось брать кружку пива. До такой степени в глотке пересохло, что и этот лисий яд небесной амброзией показался. Половину в три глотка осушил, чего прежде не случалось ни разу.
Ну а дальше ко мне подсели ассистенты магистра Гудимира.
— Ты откуда такой борзый взялся? — спросил самый плечистый из этой троицы.
День у меня выдался не самый простой, седмица так и вовсе откровенно не задалась, а ещё совсем не осталось сил и мягко-мягко шумело в голове после выпитого эля, так что показалось разумным не провоцировать очередной конфликт, а разойтись миром.
— Да оттуда, откуда и вы. У Первоцвета же стажировались, пока сюда не законопатили, так?
С этим своим предположением я угодил в яблочко, нашлись у нас и общие знакомые среди учеников школы Багряных брызг — парни были из числа её выпускников, тут я тоже угадал верно. Так что поговорили-поговорили и расстались, не имея никаких претензий друг к другу.
В несколько глотков я допил эль и двинулся на выход, намереваясь потолковать с взявшим меня под своё крыло поручиком, но наткнулся на Огнича. Тот заявился на ужин в компании дядьки-урядника, чью форму отмечала эмблема в виде черепа с ножом в зубах и залихватски сдвинутом набекрень цилиндре.
Череп в цилиндре — это Мёртвая пехота. Нож в зубах — получается, пластун.
А так и не скажешь, что головорез. Обычный на вид дядька с морщинистым лицом, на коже ни ожогов, ни шрамов. Радужки — серебристо-белые. Точно не адепт, но едва ли аспирант.
— Боярин! — обрадовался фургонщик. — Тебя куда приписали?
— Да никуда пока! — усмехнулся я. — Поручик один при себе оставил.
— Эх! — вздохнул Огнич. — Тебя б к нам! У нас омут под боком, его чистить и чистить!
Урядник озадаченно нахмурил брови.
— Ты что несёшь, Конокрад? Он же красный, с кровью работает. Сам видел.
— Да не! — упрямо мотнул головой Огнич. — Белый он! Нас вместе из школы вышибли!