Я допил отвар и спросил:
— Дарьяна не видел?
Огнич усмехнулся.
— Его с утра пораньше труполюбы забрали. Представляешь, сколько им тел обработать нужно?
— Они же порченые! — удивился я. — Такие самое позднее через пару месяцев сгниют!
— И что с того? — пожал плечами фургонщик. — На пушечное мясо и такие сгодятся! До первого штурма же!
Я задумался было, не наведаться ли в сарай мастеров мёртвых дел, но тут вестовой крикнул:
— Хомут! Боярин! К поручику!
Кто-то пошутил о пеньковой вдове, но командир нашего десятка лишь рассмеялся.
— Вздор! Боярин-то у нас герой! — указал он на меня. — Его награждать впору!
— Вот тебя повесят, а его наградят! — заявил пластун уже без малейшего намёка на веселье. — И поставят десятком командовать.
— Тьфу на тебя, дурак! — ругнулся младший урядник.
Мы двинулись прочь от бараков, тогда в спину крикнули:
— А чего нет? Мозгов-то у него всяко больше!
Хомут лишь раздражённо заворчал, но ввязываться в перепалку не стал.
— Ну вот что изменилось бы, останься я сам ту драную конюшню караулить? Скажи, а?
Я криво усмехнулся.
— Многое. Самое меньшее у десятка новый командир появился бы.
— Поддержал, так поддержал! — зло скривился Хомут и замолчал.
У поручика оставили только его, а меня похвалили, вручили нагрудный знак пластунов Мёртвой пехоты и отправили в основной лагерь.
— Надо табель по исцелённым закрыть, дуй к заместителю командира! — объявил ротный, но это оказалось проще сказать, нежели сделать.
Если до лагеря преспокойно докатил на попутной телеге, то миновать караульных с ходу не вышло. Дежурившим на воротах тайнознатцам не глянулся мой пурпурный глаз и красное пятно на щеке, начальник караула прислушался к их мнению и приказал стрельцам сопроводить для проверки на предмет порчи в госпиталь.
Грядущая встреча с магистром Гудимиром нисколько не порадовала, но без сопровождающих я бы до штаба в любом случае не добрался, поскольку в лагере лютовали патрули. Останавливали для проверок всех без разбора, то ли и вправду рассчитывая выявить вражеских соглядатаев, то ли просто выказывая рвение в надежде не оказаться в числе козлов отпущения. Уверен — после вчерашнего прокола много кого вышибут с насиженных местечек, а то и отдадут под трибунал.
Магистр Гудимир, левая рука которого покоилась на перевязи, моему появлению откровенно обрадовался.
— Что, недоучка, припекло? — злорадно осклабился он, оставив разбираться с пациентом ассистентов. — За помощью прибежал?
— Да вот ещё! — фыркнул я. — Просто караульные пропускать в лагерь без проверки на порчу отказались.
— И правильно! Нечего тебе здесь делать!