однажды я вошла в кабинет и обнаружила, что он пуст. А позже услышала, что Максим Стрельцов умер ночью от сердечного приступа. На похоронах были почти все. Я стояла в стороне и наблюдала. Внутри поднималась буря — он был одним из немногих, кто занял настоящее место в моей жизни. — Кира, — послышался голос одной из девушек, — послушай, мышка… Нам казалось, что ты робот, без эмоций. Но сегодня мы в этом убедились. Ты работаешь с нами больше года, и мы ни разу не видели, чтобы ты улыбалась, плакала или просто говорила. Как ты так живёшь? Я посмотрела на неё и попыталась вспомнить, из какого она отдела. Не получилось. — Нормально, — сказала я и ушла с кладбища. Безэмоциональный робот? Пусть будет так. Как и в детском доме, здесь тоже никого не интересовало, почему ты молчишь и почему тебе больно. Однажды в столовой девушки оживлённо обсуждали своих родителей. Одна переживала, что мама душит её своей заботой . Другая — что отец не дал достаточно денег на очередную бессмысленную покупку. Наивные. Наши миры были слишком разными. Наши взгляды на жизнь — несовместимыми. Я бы отдала всё, чтобы увидеть своих родителей хотя бы один раз. Почувствовать тепло матери и защиту отца. Мне было шесть лет, когда они погибли в автомобильной аварии. В тот день я осталась дома с няней. Потом пришли какие-то люди и забрали меня. Будто кто-то взял ластик и стёр мою память. Иногда всплывают обрывки — странные, размытые, но такие знакомые. Я помню только большой дом. Он всегда возникает внезапно — не целиком, а фрагментами, будто память боится показать всё сразу. Высокие потолки, в которых терялся звук шагов. Широкая лестница с холодными перилами, по которым я любила проводить ладонью, скользя вниз, считая ступени, словно это была игра. Свет из больших окон ложился на пол ровными прямоугольниками, и я могла долго сидеть внутри них, не двигаясь, наблюдая, как пылинки медленно кружатся в воздухе. Я помню запах. Тёплый, спокойный, домашний. Запах книг, дерева и чего-то сладкого, едва уловимого. Он всегда казался мне запахом безопасности. Тогда я ещё не знала этого слова, но чувствовала его кожей. Я помню улыбку матери. Не фотографию — живую. Она улыбалась глазами, мягко, будто боялась меня спугнуть. Иногда она наклонялась ко мне и поправляла волосы, и в этот момент мир становился правильным. Целым. Я не помню её голоса, но помню ощущение — рядом с ней мне не нужно было быть сильной. Повсюду были книги. Они лежали на полках, на столах, даже на подоконниках. Особенно много было учебников