— Ещё рано. — Девушка, ты сейчас роешь могилу и для меня, и для себя, — резко сказал Павел Константинович. Он замолчал. Просто смотрел. Так смотрят на человека, который либо оправдает доверие, либо будет сломан. Я смотрела на время. Потом на цифры. Снова на время. Рост. Резкий. Уверенный. Цена акций удвоилась. Потом утроилась. — Кира. Всё. Хватит, — Максим Фёдорович почти не слышно сказал это. — Нет. Он закрыл лицо руками. В комнате не осталось ни звука. Я слышала только собственный пульс. Каждый удар — как отсчёт. Время. Цифры. Время… — Пять… четыре… три… два… один… Стоп, — сказала я и нажала кнопку. Мир будто остановился. Тишина обрушилась тяжёлым грузом. Никто не двигался. Никто не говорил. Даже экраны, казалось, затаили дыхание. — Кира… — медленно произнёс директор. — Откуда ты взялась, девочка? Максим Фёдорович опустил руки. Его лицо было белым. — Это… невероятно… — Пятьдесят миллионов долларов, — спокойно сказал директор. — Браво, Кира. Он поднялся и направился к двери. — Максим, жду тебя в кабинете. У самой двери он остановился и посмотрел на меня. — Не допусти, чтобы это повторилось в следующий раз. В его голосе не было угрозы. Там было признание. Максим Фёдорович вернулся не сразу. Я стояла у окна, глядя на город, который внезапно стал другим — слишком большим и слишком близким одновременно. Стекло отражало мой силуэт: спокойный снаружи, напряжённый внутри. Когда дверь открылась, я не обернулась. Я уже знала, что это он. По шагам. Они были медленнее, чем обычно. — Кира, — сказал он наконец. Я повернулась. Его лицо было уставшим. Не злым, не растерянным — именно уставшим, словно за эти несколько минут он прожил ещё один день. — Ты понимаешь, что ты сегодня сделала? — спросил он тихо. — Да, — ответила я сразу. — Я остановила сделку вовремя. Он усмехнулся, коротко, без радости. — Ты остановила не сделку. Ты остановила людей. И заставила их слушать себя. Я молчала. Такие слова не требуют оправданий. Максим Фёдорович подошёл ближе, опёрся о стол, снял очки и провёл ладонью по лицу. — Он был зол, — продолжил он. — Потом молчал. Потом сказал, что ты либо гений, либо катастрофа. — И что он выбрал? — спросила я, не отводя взгляда. — Пока — гения. Он посмотрел на меня внимательно, будто видел впервые. — Кира, ты понимаешь, что после этого за тобой будут следить? — Я привыкла, — ответила я спокойно. Он кивнул. Предельно серьёзно. — Здесь не детский дом, — сказал он. — Здесь не прощают ошибок. — Я тоже, — сказала я. На мгновение между нами повисла тишина. Не