— У тебя такое лицо, как будто бы ты проглотил кусок гнилого яблока, — Сибилла вернулась, и глядя на женщину, Рем не рискнул бы сказать, что ее наряд стал «более целомудренным».

Белая блуза с открытыми плечами, свободная алая юбка, крупные золотые серьги и обновленный макияж — это выглядело более чем провокационно. Под невесомой, явно не по осенней погоде, одеждой, легко угадывались манящие очертания женской фигуры. Рем, глядя на нее, нахмурился:

— Я думал про Батиста дю Бесьера. Помнишь такого? И вообще… Ты специально?

— Конечно, специально! — она сделала несколько танцевальных па и взмахнула подолом юбки. — Я до конца дней твоих буду издеваться над тобой, и напоминать, от чего ты отказался! А что касается дю Бесьера — можешь не переживать. Он сдох в одной из стычек, убит кем-то из людей твоего отца. Дуэли — это не то же самое, что война. Ему хватило дурости вступить в войско дю Массакра… Он ведь ел у него с руки, знаешь?

— Догадывался, — Аркан подвинулся на подоконнике, словив характерный взгляд Сибиллы.

— Оп-па! — она одним ловким движением уселась рядом с ним на подоконник. — Дай-ка сюда мне твою фляжечку, и я расскажу тебе о том, как Микке Ярвинен на Анники Корхонен женился!

Машинально протянув ей требуемое, Рем вдруг осознал услышанное и ошарашенно уставился на чародейку, надеясь, что ему послышалось. Она делала вид, что не замечает его реакции и с наслаждением пригубила напиток, зажмурилась, оценивая вкусовые качества и проглотила. Капелька осталась у нее на губах, и волшебница слизнула ее розовым язычком.

— Сибилла! — рявкнул Аркан. — Хватит!

— Ничего не хватит, — отмахнулась она. — Страдай. Я тоже страдала, когда Медвежонок от меня удрал. Представь себе: великий кунингас, победитель великанов и гроза Синелицых взял — и принял Очищение! Купался в какой-то проруби, ломал хлеб и пил вино вместе с твоим распрекрасным святым братцем! Не знаю, обсмолили ему шкуру клеймом или нет, но…

— Если ты не прекратишь говорить в таком тоне… — в голосе Буревестника лязгнул металл.

— Боюсь, боюсь! — замахала руками она.

— Я встану — и уйду. И вместо одного идиота нас будет двое.

— Ладно, ладно. Но ты признаешь, что идиот? — Сибилла отдала ему фляжку.

— О, да, определенно, — вздохнул Рем. — Но чем дальше ты говоришь, тем более я убеждаюсь, что все правильно сделал. У девочки забрали любимую игрушку, и она решила, что может поиграть с соседским мальчиком полчаса, чтобы развеяться, а потом — черт с ним, найдется новая цацка. Я — не мальчик, Сибилла. Заполнить пустоту внутри себя кем-то другим — самая глупая идея в мире.