Я с вежливой улыбкой выслушал их восторженный рассказ о благодати, которую дарует «личное знакомство» с духами земли, и даже сделал вид, что впечатлился. Но потом быстро свернул разговор несколькими фразами и поспешил присоединиться к «своим» женщинам, которые к тому времени уже активно дегустировали стоящие на столе блюда.

— Когда эта жрица появится? — уточнил я у Наумовой. Находиться здесь больше необходимого мне не хотелось.

— Да она где-то здесь бродит, — Лена махнула рукой в сторону гудящего сотнями голосов зала. — Не переживай, она сама подойдет. Очень уж тобой заинтересовалась. Ты, кстати, придумал бы себе легенду. В смысле, кто ты такой, таинственный даритель, и зачем перечислил на счета троянцев двести тысяч рублей.

— Сколько? — от названной суммы я немного оглох. Нет, я так-то понимал, что секты существуют на пожертвования прихожан и оказании «божественных» услуг, но чтобы кто-то добровольно жертвовал на такую ерунду столь огромную сумму денег? — Лена, а настоящий даритель не появится?

— Глупости, — рассмеялась девушка. — Это крупный землевладелец из Новой Голландии, эмигрант. Из своего поместья он почти не выезжает. А взнос сделал, исполняя завещание своей покойной супруги — она была русской и на старости лет увлеклась учением Лады. Я рекомендую представиться местным предпринимателем, тем более это не такая уж и неправда, который хочет расцвета «исконных народных практик славянского этноса».

— Вот ты чешешь!

— С кем поведешься, — отмахнулась Лена. — О, кстати, вижу нашу хозяйку. Стойте здесь, я ее сейчас приведу.

И Наумова направилась к центру зала, где я тоже мог разглядеть появление жрицы Лады.

— Как-то это все странно, — чуть ли не впервые за весь вечер подала голос Кэйтлин.

— Что именно? — рассеянно уточнил я, наблюдая за однокурсницей, сосредоточенно прокладывающей курс к главе троянцев.

— Отношение к религии у вас, — пояснила девушка. — Вы в них верите вообще, в этих своих богов? А то — налоги, жертвователи, дарители, приемы. У нас, конечно, называют религию самым прибыльным видом бизнеса, но до здешнего размаха нашим попам далеко.

— Да почему же не верим? — удивился я. — Большая часть прихожан любой церкви — искренне верующие люди. Их никто силком к себе не загоняет, да и не сможет, даже если желание такое будет. Поддержки государства нет ни у одной религии плюс это не особенно модно в последние лет десять, так что те, кто ходят на службы, делают это от души. Что до налогов — ну это же нормально, разве нет? Приходы владеют недвижимостью, зачастую — какими-то древними реликвиями и ценностями. С какой радости они не должны за это платить, в то время, как другие платят? Представь, что было бы, если, ну скажем, Русскую Православную Церковь освободили бы от налогов? Как тогда понять, что вера ее последователей сильна? Сейчас она владеет тем объемом недвижимости, который способна содержать — на пожертвования прихожан, заметь. Если их имущественная база растет — значит, у них все хорошо с паствой. Это, в свою очередь, значит, что доверие к церковным иерархам и курсу, которым идет церковь, высоко. Если же они совершат ошибку или впутаются в какой-нибудь скандал, начнется отток верующих. Как следствие — снизится возможность содержания имущественной базы, может даже, придется избавляться от части активов. Все честно: сильная церковь — богатая церковь.