Я схватил визгуна и рывком поднял его на ноги, после чего вправил на место руку. Тот только крикнуть и успел.

В проёме двери показалось чумазое лицо совсем ещё юного мальчугана. Лет десять, не больше. Его тут же отдёрнули от двери девичьи детские руки с детским разноцветным маникюром на тонких и длинных пальцах.

— Иди за мной. Сегодня ты у меня ночуешь. Ответишь нормально на вопросы, и быть может я решу, что ты не только визжать можешь, но и остаться лидером этой шайки. — я пнул его в спину, приставив к ней шокер, выставленный на максимальную мощность. — Ты, кстати, в курсе, что если нанести три коротких удара на полную мощность в определённую область, то можно схватить остановку сердца и перегруз центральной нервной системы с шестидесятипроцентным шансом до конца жизни остаться ссущим и срущим под себя овощем?

Я тыкнул ему шокером между лопаток, призывая ускориться.

— Что молчишь? Не знал? Надеюсь ты не все мозги здесь растерял и не решишь пытаться убежать, в надежде, что окажешься быстрее меня и я не проведу тебе операцию «овощезации».

— Куда идти-то? — с трудом переставляя ноги и прихрамывая на правую, с опухшим голеностопом, он вывел меня в подземный городок, где можно было увидеть что-то наподобие самодельных палаток, переоборудованных технических помещений, кухню, с жарящейся на газовом баллоне морской крысой. Рядом, на огне от мусора коптились в дыме ядовитого пластика их сухопутные, вездесущие сородичи. Грязные, вонючие люди удивлённо и испугано провожали нас взглядами. Бойцов среди них не было. Женщины разных возрастов, чумазые дети, парочка держащихся обособленно старичков. Лишь пару мужиков, что усердно занимались своими делами и ковырялись в железяках и прочем хламе. Некоторые помещения были плотно завешаны и перед входом стояло что-то вроде охраны, полностью игнорируя наши движения через лагерь нелегалов.

— Что, Тони, уделали тебя? Хаха! Рыбка оказалась не по зубам!? Будешь знать, придурок! — заржали, разрушая сковавшую улицу тишину, две молодые девушки с взрывоопасными причёсками и обширными модификациями по всему телу.

Больше чем их металлические пирсинги, разрезы кожи и прочие приблуды с собственным телом, поражали лишь татуировки, раскинувшиеся по их коже, словно рисунок художника по полотну. Эти худосочные тела, демонстрируемые местным мужчинам, принялись опускать в сторону молчаливого, понуро плетущегося передо мной Тони уйму шуток и оскорблений, не самого пристойного характера.

— Это что за два динозавра в виде человека там сиськами и языками трясут? — спросил я у пленника.