Экономический рост позволил части рабочих найти жильё получше, но далеко не всем так повезло. Особенно это коснулось чернокожих, которые по-прежнему официально считались людьми второго сорта. Только в пятьдесят четвертом году Верховный суд США признал расовую сегрегацию противоречащей Конституции США, в частности постановив ликвидировать расовую сегрегацию в школах. Но власти штатов просто отказывались исполнять решение суда. Сенатор Джеймс Истленд из Миссисипи даже заявил, что «американцы англосаксонского происхождения видят в сопротивлении интеграции подчинение воли Божьей».
Принятие в шестидесятых годах законов, запрещающих всякую сегрегацию, не отменило неравенства имущественного и социального, а также массы расовых предрассудков. Недорогие многоэтажки заселялись наиболее бедными и неблагополучными семьями и превращались в рассадник преступности и наркомании, а затем сносились. Никаких выводов власти из череды таких «случайностей» не делали, а продолжали и дальше осваивать средства, буквально закатывая их в асфальт. Исключениями стали только социальные высотки Нью-Йорка — в переполненном мегаполисе просто некуда расселять сотни тысяч жителей, и вообще это слишком дорого. Хоть среди афроамериканцев, как и прежде, оставался высокий уровень нищеты и преступности, но был там и свой средний класс, и свои бизнесмены. И если они вырывались из гетто и находили себе место среди условно «белой» Америки, то большинство оставалось изолированно в этих районах, балансируя на грани полной нищеты. А это уже не могли изменить законы.
Ролик о Гарлеме, одном из районов Манхаттана, поразил — можно было подумать, что съемки велись в одном из городов Африки. Почти все прохожие — негры. Порой попадаются смуглые, низкорослые, похожие на подростков пуэрториканцы, иногда встречаются белые, но они здесь сравнительно редки.
Лишь улицы здесь шире да планировка этого сравнительно нового района прямоугольная. Тротуары завалены грудами ящиков, картонок, рядом с ними грязные лавчонки, торгующие одновременно и продуктами и каким-то залежалым тряпьем. Кое-где торговля идет прямо на ящиках, наспех превращенных в самодельные лотки. Случайно обращаем внимание на уличный указатель на фонарном столбе: Пятая авеню. Какой ужасающий контраст! Два мира и всего лишь на расстоянии нескольких кварталов. Да, эти две так не похожие друг на друга части одной и той же улицы как бы олицетворяют современную Америку — страну баснословного богатства и крайней нищеты. Жилые дома в Гарлеме — худшие в городе. Сто двадцать две тысячи человек живут на площади две трети квадратной мили, люди часто селятся по восемь-десять человек в комнате, и полиция ежедневно докладывает о случаях нападения крыс на детей.