Потом он пытался уничтожить собственную душу. Жить без Амелии ему не хотелось, ни в одном из миров, ни в какой роли. Но у него не получилось. Система самоуничтожения корабля, которую он специально спроектировал как средство собственного финального суицида, почему-то не разрушила его душу. Он переродился. Потом… Была череда каких-то жизней. Каких-то войн, каких-то империй, каких-то конфликтов со светлыми богами, каких-то ни за что осквернённых жриц… Которая и привела реинкарнатора в Ахегаум.

К тому моменту он уже сумел похоронить все воспоминания об Амелии, обо всей той жизни и следующей, засунуть их так глубоко, что сам уже и не мог вспомнить, отчего у него, вечно живущего, такая пустота в душе, почему он так презирает светлых богов, и почему ему ничего не хочется, и лишь по инерции он делает то, к чему привык в прошлых жизнях, демонстрируя при этом непоколебимую жизнерадостность и граничащую с помешательством уверенность в собственной правоте и превосходстве над окружающими… К тому моменту он перестал давать врагам второй шанс и если у него что-то отнимали, то при возможности сразу же уничтожал душу. Вместе с горем от потери, реинкарнатор забыл и своё обещание.

Но сейчас Эш вспомнила всё. Потому что слова Жанны звучали практически один в один как слова Амелии. Её слова, которыми она призналась тогда в любви Дорану. Вспомнив, Эш вдруг ощутила невероятную тоску. Реинкарнатора тяготило не внезапное осознание того, что он, в общем-то, предал собственные принципы, которые сейчас хвалила Жанна, почти дословно повторяя слова Амелии. Его терзало то, что вместо нарушения своих принципов в последней веренице жизней он сейчас куда сильнее беспокоится вопросом: может ли Жанна быть реинкарнацией Амелии?

«Прости, Амелия. Я всё проебал…» — подумала Эш, и вдруг осознала, что уже довольно долго стоит посреди убежища как истукан, и что с её щёк капают на пол крупные слёзы. А Риннэль и Жанна крайне обеспокоенно на неё смотрят.

Заметив движение глаз брюнетки, первое за несколько минут, Жанна осторожно спросила:

— Эш? Что с тобой?

— Просто… вспомнила кое-что. Хватит сопли распускать, пойдём на пятнадцатый этаж, — сказала Эш и пулей выскочила из убежища, оставив товарищей в недоумении.

«Почему? Почему я думаю о шансе вернуть Амелию, вместо того чтобы презирать себя за то дерьмо, которое я творил после её смерти?» — думала Эш, — «Откуда во мне этот эгоизм? И как я вообще могла заставить себя забыть?»

Единственное, что сейчас успокаивало Эш, это память о том, что она сделала с Кеем и то, как отказалась от божественной силы. Значит, ещё не окончательно деградировала. Значит ещё может не поддаваться соблазнам.