старшего из казаков, я переспросил даже — МелИхов или все-таки МелЕхов? Но нет, Мелихов, Василий Степанович. Не Григорий и даже не Петр… Впрочем, внешность у него — как у «того самого» Шолоховского Гриши: высокий, подтянутый, смуглый, с непослушными вихрами, выбивающимися из-под фуражки. Вихры, правда, пришлось чуть подрезать — а усы, как и у прочих наших усачей закрутили на популярный «кайзеровский» манер… — Тихо… Не шуми, казаче. Обождем чуть. Бойцы шумно сопят, едва слышно ругаясь. То, что сперва казалось самым легким в нашем задании, обернулось реальной «трудностью». Мы ползком преодолели метров четыреста, обдирая руки и трофейную форму о камни да колючки, и порядком выдохлись. У меня самого пот льется градом и со лба, и с затылка — да и спина, чую, вся мокрая… Может, действительно чуть привстать, да бегом — хотя бы полусогнутыми? Наверное, бежавшие из плена так и сделали бы. Но чует мое сердце, что дежурные германские пулеметчики из боевого охранения сперва резанут очередью, а уже потом спросят: кто идет? И думается мне, что человеку, попавшему под очередь хоть «старенького» МГ-08, хоть «косильщика» МГ-42 будет на самом-то деле все равно, сколько пуль оборвет его жизнь — две или шесть… Это я к тому, что не стоит недооценивать оружие Первой Мировой. Стареньким «Максимам» будет суждено повоевать и в двадцать первом веке… — Луна светит вовсю, и небо ясное. А впереди — ровный участок, еще без малого сотня шагов. Хотя бы до рощицы доползем… Я отвечаю казаку едва слышно — и Василий Степанович, признавая мою правоту, лишь обреченно кивает в ответ… Подавая пример группе, я вновь начинаю ползти вперед, тщательно вслушиваясь в звуки ночи — но пока различаю лишь чересчур шумное сопение своих бойцов да шуршание их тел по земле. Кажется, что даже ползком мы издаем неисчислимо много всяких лишних звуков! Но надеюсь, так кажется лишь вблизи. Ну и потом, шум ветра, шелестящего листьями в кронах деревьев, как и крики ночных птиц вполне уверенно заглушают издаваемый нами шорох… На войне, как я слышал, бывает и такое — ты еще не видишь врага, но чувствуешь его присутствие. Прошедшим днем, впрочем, немцы не почуяли устроенной нами засады — или почуяли неясную тревогу, но не придали тому значение, не имея опыта подобных столкновений? Как знать… Но, когда мы проползли еще с полсотни метров, мне стало вдруг совсем не по себе, и я невольно замедлился; замедлилась и группа. И тут со стороны рощицы потянуло крепким табачным дымом… Кто-то из саперов шумно вдохнул воздух — и мне