война практически отгремела, люди ликуют, празднуют… Сливовица и ракия текут рекой, братушки отмечают взятие Адрианополя! А железнодорожное сообщение между столицами налажено ещё с конца девятнадцатого столетия — так что мы с Харитонычем вполне сносно добрались до Сербии комфортабельным вторым классом. Ну, а в столице я оформил все необходимые документы для поездки в Австро-Венгрию. Несмотря на повисшее в воздухе напряжение, связанное с ультиматумом, предъявленным черногорцам, железнодорожное сообщение пока никто не отменял… Как и местный туризм. Помнится, после убийства Франца-Фердинанда командующий сербскими войсками ещё какое-то время будет преспокойно нежится на австрийских курортах… А потому желание раненого русского офицера восстановить силы на целебных водах никого не смутило. Разве что сам Харитоныч несколько удивился происходящему — мол, откуда дровишки? В смысле, средства на поездку? Пришлось врать доброму мужику, что телеграфировал я «папеньке» — и последний вышлет деньги через банк в Белграде… Сам, кстати, не знаю, насколько это вообще сейчас возможно — но Харитоныч принял на веру; к сожалению, это была не единственная моя ложь. Побыв в столице пару дней и наметив свои следующие шаги (сперва-то я наивно думал, что смогу устроить переполох именно в Белграде!), я устроил отставнику щедрый прощальный ужин. Там была и остренькая, жирная лесковацкая плескавица, приготовленная на углях — а ещё выдержанный копчёный пршут в качестве закуски, и баранина, томленая с картошкой и овощами в тяжёлом горшке в раскаленных углях… Это уже не горячее. А ещё много, много ракии под столь мировой закусон! Непривычный к обильному возлиянию, Харитоныч быстро поплыл; пока что крепкое спиртное на Руси не в чести, и пьянствуют лишь совершенно опустившиеся — а простой мужик употребляет по великим праздникам… Как мне рассказывала бабушка, заставшая и коллективизацию, и Великую Отечественную на деревне, крепко выпивать стали уже после войны — сперва ветераны, пристрастившиеся к наркомовским и выпускающие стресс через алкоголь. А за ними потянулась и молодежь. В общем, Степан по не опытности в делах застольных не выкупил тот факт, что я наливаю себе полстопки, затем четвертьстопки, а затем уже лью себе просто воду… По завершению ужина я отвёл уже крепко пьяненького денщика в наш «нумер» в гостиннице — где оставил ему шашку и деньги вернуться в Россию — а ещё «стыдливое» прощальное письмо. Мол, «папенька» выслал деньги лишь на одного — и мне было слишком стыдно сказать об этом