Бой с ним был очень тяжелым. Быстрым, и тяжелым. Быстрым — относительно. За те десять секунд, что мы с ним бились, я вошел и вышел в скоростной режим трижды. И только на третий раз с трудом, но сумел зацепить противника. И то…у меня было такое ощущение, что ректор нарочно подставился. Чтобы был повод сказать, что я настолько хорош в бою — мне незачем отнимать время у преподавателя.

Примерно так он и сказал. После чего от меня все резко отстали — никто не желал вызвать на дуэль, а на тренировках не предлагали заняться спаррингом.

Да, я ходил на эти самые тренировки, занимался — бой с тенью, отработка движения в паре. Обычно брал в партнеры Фелну или Хельгу, а иногда обеих сразу. А после одного случая у меня добавилась еще одна…подружка. Нет, не в сексуальном смысле подружка, хотя молва (как сказала Хельга) тут же приписала мне развратные действия с несовершеннолетней (грязные скоты с грязными мыслями!).

Я спас девчонку. Если бы не я — она бы истекла кровью. Случай, конечно — один на миллион! Меч парня из старшей группы при ударе переломился (это надо же было так лупануть, идиот!), и отлетевшая острая щепка пробила горла симпатичной девчонке, постриженной коротко, как мальчишка. Миленькая такая, похожая на одну из российских девчонок-фигуристок. Такая же красивая, и такая же молоденькая и мелкая.

Я не знал, как ее имя, но знал в лицо — она всегда улыбалась и здоровалась, когда я встречался ей в коридоре, или в столовой. И улыбка ее была такой приятной, такой девичьи свежей, что я всегда улыбался ей в ответ и говорил что-нибудь приятное. Типа: «Ты сегодня особенно очаровательна!». Или: «Да ты сегодня просто смерть мужчинам! Красавица!». «Ох! Да кто же тут такая красавица?!» Глупо, наверное, но ей скорее всего нравилось. Девушка румянилась и бежала дальше, улыбаясь во всю ширину своего прелестного личика.

Мне это ничего не стоило, а ей приятно. Для меня игра, опять же — проверка своих способностей делать комплименты. Для нее…не знаю, что это было для нее. Хельга и Фелна ругали меня, говорили, что теперь все считают меня извращенцем, который любит юных, незрелых девочек, что ее теперь считают моей тайной любовницей и собираются жаловаться на меня ректору, а еще — ее родителям, чтобы приняли меры к грязному воркскому извращенцу. Но я ничего не мог с собой поделать. Ну вот хотелось мне так делать, и все тут! Нравилась мне эта девочка. Сестренка. Я в детстве мечтал, чтобы у меня была сестра. Я бы ее защищал, заботился о ней…у всех есть сестра, а у меня — нет! Как-то даже спросил маму — почему у меня нет сестры, и не может ли она как-нибудь ее прикупить. Мама ответила мне, чтобы я не спрашивал о всякой ерунде, а потом вечером услышал, как она тихонько плакала.