Командующему не понравился мой тон, а мне не понравилось то, что явные заслуги моего отряда в интерпретации генерал-фельдмаршала превращаются в какие-то преступные действия, чуть ли не хулиганство. Если судить по всему тому негативу, что мне высказывает и Паскевич, и генерал Чеодаев, я и мои бойцы — разбойники с большой дороги. Я знаю, что такое субординация, готов подчиняться и выполнять приказы. Однако я уже давно ощущаю себя человеком этой эпохи, и дворянское достоинство позволяет себя вести и чуть более вольно, даже в отношении прославленного Паскевича. Не сделает он мне ничего дурного, разве только может выслать из расположения русских войск.

Между тем, часть своих задач мы уже выполнили. Почувствовали вкус боя, взяли свою первую вражескую кровь, познали и горечь потерь. Семь бойцов отряда были убиты в той славной битве с польскими уланами, из них ранеными были четверо, но теперь они скончались. Так что, в целом, понятно, куда нам расти, как тренироваться — а ещё как-то бы необходимо улучшать медицину.

Кроме того, я рассматривал вариант, при котором мой отряд уйдёт в рейд по глубоким тылам противника. И здесь я бы даже и не слушал Паскевича, а действовал бы автономно и сообразно своему мышлению. Да, на поверхности выходит, что это не что иное, как бандитизм. Однако я в святые записываться не собирался, белыми ручками большие дела не вершатся.

Впрочем, это всё зависит от того, как относиться к войне. Для кого-то мы будем безусловными бандитами, для иных — освободителями, третьи будут воспринимать нас, как казаков, которые нередко проявляют изрядную долю самостоятельности, особенно в разведке. Это один — шпион, а другой — доблестный разведчик, в зависимости от политической подоплёки.

— Не ждите, господин Шабарин, от меня похвалы. На войне не может быть ничего того, о чём бы не знал командующий. Персидские войска моя армия громила дисциплиной и порядком. И венгров мы бьём своей выучкой и порядком. А ваш отряд только всё это нарушает, — продолжал выливать негатив Паскевич. — Собрались… Пошли, вроде бы, на прогулку во вражеский штаб, разворотили пчелиный улей, вернулись.

— Вени, види, вици, — философски заметил я.

— Пришел, увидел, победил? Я тоже читал о Цезаре у Плутарха. Не удивили вы меня познанием литературы.

— Прикажете доставить венгерского генерала в расположение бунтовщиков? — все еще с серьёзным видом спросил я.

— Ступайте в резерв! — с явным раздражением отвечал мне командующий. — Выполняйте ранее полученный приказ. А генерала я оставлю при себе.

— Есть ступать в резерв, ваше высокопревосходительство! — отчеканил я, а Паскевич только махнул рукой, будто отбивался от назойливой мухи.