Пусть у нас разница в чинах, однако он прекрасно видел, что власти у меня достаточно и без высокого чина. Я как белка в колесе крутился, вертелся и старался контролировать всё и всех. Климов, возможно, был бы неплохим управленцем, если бы преодолел свою важность и лень и вообще хоть что-то начал делать.

— И что вы мне предложите? Все подмяли под себя со своим планом, — с вызовом спросил Дмитрий Иванович. — Что теперь и дела нет, куда бы вы свой нос не сунули.

— Оптический телеграф до Херсона. Возьмите сперва этот проект, — предложил я.

Климов посмотрел на присутствующего здесь же Святополка Аполлинарьевича Мирского, представителя от князя Михаила Семёновича Воронцова. Вице-губернатор в какой-то мере побаивался Мирского. Возможно, ему указали на недопустимость ссоры именно с Мирским. Кроме как страхом перед человеком Воронцова, мне нечем больше объяснить поступки и слова Дмитрия Ивановича.

— Хорошо, а потом ещё и другие проекты завершу, когда у меня всё будет идти ладно. Вот увидите, — Климов усмехнулся. — Вы ещё прилюдно извинитесь передо мной за все те слова и тон, с которым вы со мной посмели разговаривать.

Фабр всё прекрасно слышал и молчал, не выступая ни за ту, ни за другую сторону. Впрочем, мне подспорье и не было нужно.

— Несомненно. Но сперва выполните и доведите проект до конца! — сказал я.

Если придётся извиняться, то я сделаю это, пусть и в кармане буду держать фигу. Да ведь Климов, при своей-то должности, раздражает своим присутствием и бездельем — это становится уже невыносимым. Я даже думал о его устранении, причём физическом, так он мне надоел своим пустым чванством. Ведь он мог просто прийти в кабинет к губернатору, сесть в сторонке и ждать, что мы будем обсуждать. А сколько толковый человек на его месте смог бы сделать к этому дню!

В целом, проекты получилось распределить, тем более, что часть всех тех направлений, которые планируются в рамках плана развития Екатеринославской губернии, курируются не только администрацией — и Тяпкины участвуют в этом процессе, и Алексеевы, и управленцы от графа Алексея Алексеевича Бобринского работают.

Конечно, Фабра я удивил своим отъездом, но сам давно и твёрдо всё решил. Я первоначально предполагал, что буду участвовать в венгерском конфликте. Для меня это — своего рода репетиция перед Крымской войной, проба собственных сил. Что смогу я показать в этих условиях, в окопах этого времени?

Поэтому и делал всё для того, чтобы было на кого оставлять проекты. Всё должно работать без меня — время не ждёт. Хотя… что и говорить, кадровая проблема всё равно стоит в полный рост.