Может быть, даже излишне решительно, так как мой тон мог быть чуточку менее вызывающим.

Между тем наследник российского престола улыбнулся.

— И про это там тоже написано. Строптивец, получивший чин генерал-майора, но не обрётший должного чинопочитания. Так оно и есть, — с усмешкой произнёс Александр Николаевич, вновь меняя тон и настрой, спросил: — Вы действительно без приказа командования совершили дерзкий рейд по болгарским землям?

— Рейд был вызван необходимостью организовать партизанское движение на болгарских землях, а также расстроить планы противника по нанесению удара по крепости Силистрия, — чётко, по-армейски, отвечал я. — Ваше высочество, это было оперативное решение, требующее сиюминутного принятия.

Наследник российского престола молчал. Он прожигал меня своим взглядом, видимо, ожидая иных слов — возможно, попыток оправданий.

— Как вы лично оцениваете действия русской армии на Дунае? — задал неожиданный для меня вопрос Александр Николаевич.

Должен ли я, генерал-майор, пусть и тот, который выкладывает на алтарь победы русского оружия в этой войне огромные средства и силы, критиковать командование? Должен. Но явно не в присутствии второго человека в Империи. Между тем, вопрос был задан. Следовательно, от меня ждут ответа.

— Это странная война! — ответил я, используя термин, которым обозначалась война Англии и Франции против нацистской Германии тридцать девятого — сорокового года.

Когда Гитлер напал на Польшу, и Англия с Францией были вынуждены объявить войну Германии, боевых действий на западе никаких не велось. Журналисты прозвали ту войну «странной». И, как по мне, это название вполне подходило и для того, чтобы дать краткую, но ёмкую оценку действиям русского командования на Дунае.

Я объяснил суть прозвучавшего определения. Наследник российского престола задумался.

— Войну нельзя победить, не двигаясь. Австро-Венгрия… они нас сдерживают. И вот истинные предатели, которые не позволяют нам маршировать в сторону Константинополя, — разоткровенничался Александр Николаевич. — В Петербург была отправлена нота протеста от австрийского императора Франца Иосифа. Недовольны они тем, что был захвачен высокопоставленный австрийский дипломат.

— Осмелюсь, Ваше Высочество, назвать этого дипломата врагом России и контрабандистом. Известны ли вашему Высочеству те обстоятельства, которые побудили меня пленить австрийца? — говорил я, расставляя, по моему мнению, правильные акценты.

— А вы поведаете мне! — с интересом сказал Александр Николаевич и удобнее сел в кресле, позволив себе облокотиться на спинку.