Отступим к шлюпкам под прикрытием огня из орудий «Стрелянного воробья». Подхватив тех из товарищей, которые уже не могли идти, десантники принялись отходить. Офицеры остались прикрывать. Так было сговорено заранее. Галлы не особо рвались нас преследовать. Вкусили русской стали. Эх, жаль шабаринки. Каждая ведь на счету. Я было поднял руку, чтобы пушкари подожгли бикфордовы шнуры, но рука моя замерла в воздухе.
Глава 20
Весна наступила раньше, чем ожидали севастопольцы, словно вместе с беспорядочно отступающим противником отходила и зима. С той лишь разницей, что отходила она не на север, как обычно, а на юго-запад. Февраль 1855 года оказался в Европе необычайно холодным. В России воспринимали это, как кару Господню, обрушившуюся на католиков и протестантов.
Европейские и американские газеты трубили о генерале Морозе, что вторгся в цветущий европейский сад и от дыхания которого увядают цветы цивилизации. Меньше сообщали об осаде эскадрой Нахимова Константинополя. Хотя знаменитый итальянский композитор Джузеппе Верди спешно сочинил одноименную оперу, и ее уже собирались поставить в Ла Скала. Правда, у него исполняли арии о другой осаде Константинополя — средневековой, но аллюзия была более чем прозрачной.
В Севастополе пели другие песни. Скажу скромно — мои. В многочисленных уличных бистро, наслаждаясь пригревающим солнышком, горожане охотно слушали шансонье, исполняющих«Офицеры, россияне, с вами вера воссияет… »,«Потому что нельзя быть красивой такой» , «Как упоительны в России вечера…» . А шагающие в баню матросы флотского экипажа лихо выводили:
У матросов банный день
Веники хрустят,
Как дубрава на ветру,
Листьями шуршат.
Часовые на посту.
В городе весна.
Не грози нам кулаком
Наш главный старшина,
Наш главный старшина.
Идет матрос по городу,
Да по булыжной улице,
И от улыбок барышень
Вся улица светла.
Не обижайтесь девицы,
Но для матроса главное,
Чтобы его далекая любимая ждала.
А матрос попьет кваску,
Трубочку набьет,
Никуда не торопясь,
Выкурит ее…
Граф Толстой, журналисты Хвостовский и Говард, и я, как раз пили цикориевый кофе в бистро на Графской пристани, когда мальчишки — разносчики газет выскочили из типографии со свежими экземплярами газеты «КРЫМЪ». Благодаря моим хлопотам ее начали печатать в городе на тридцать без малого лет раньше, чем в предыдущей версии исторических событий.
Состоя в дружеских отношениях с Александром Сергеевичем, который при моей поддержке, стал крупнейшим репортером в современной истории, я не ожидал от Севастопольской газеты каких-либо сенсаций, но к моему удивлению Хвостовский сам подозвал пацаненка, сунул ему медяк и развернул купленный газетный лист. Я сразу заподозрил подвох. И не напрасно.