Приходили письма с производств, из которых я знал, насколько самоотверженно и даже по ночам работают на моих предприятиях, а также на тех заводах, с которыми я имел непосредственный контакт или даже долю в акциях.

Да, пушки шабаринской конструкции расписаны на полгода вперёд. Но! Технология и чертежи, а также командировочные инженеры были переданы двум тульским заводам. И теперь уже и там производят шабаринки. Всё это ещё очень дорого, хотя по мере того, как увеличивается число произведённых орудий, стоимость их немного падает.

В боевых действиях именно шабаринки могут сыграть ключевую роль и в морских сражениях, и в полевых. Так что предполагалось, что я отправлю кого-нибудь для приёмки вооружения, а также трёх полков ландмилиции и одного казачьего полка. Но сделаю я это сам. Слишком много накопилось дел… Вот так я себя убеждал. И что важно, верил в собственную правоту.

Письмо от любимой жены… протерев салфеткой предательски выступившую влагу из глаз, я вновь направился в бальный зал. Нельзя надолго оставлять гостей. Всё-таки я — сторона принимающая, и каждый норовит со мной поговорить, а я обязан уделить внимание всем гостям.

— Ваше превосходительство, — чуть ли не строевым шагом, как только оказался в бальном зале, я подошёл к Дмитрию Дмитриевичу Сельвану. — Разрешите отбыть завтра в Екатеринослав! Обоснование моему вояжу предоставлю утром.

— По жене соскучились? — весело спросил генерал-лейтенант. — Не думаю, что неприятель нарушит десятидневное перемирие. Добираться до Екатеринослава нынче, не гляди, что и зима, не более двух дней. Но, да, я понимаю. Немало вопросов возникло со снабжением. От ваших предприятий поступает в последнее время мало продовольствия.

— Могу я узнать, ваше превосходительство, может, есть какая-то причина для вашего хорошего настроения? — с некоторым изумлением спросил я.

Таким счастливым я Сельвана ещё не видел. А еще так быстро согласился меня отпустить. Более радостным Дмитрий Дмитриевич был разве что во время того боя, когда я со своим отрядом пробивался в турецкий тыл.

— По имени-отчеству, Алексей Петрович, будет вам чинопочитанием заниматься! Мы всё ещё с вами друзья, если только вы не передумали. Так что, прошу обращаться вне службы по имени-отчеству, — сказал Дмитрий Дмитриевич и показал мне свёрнутый лист бумаги, который неизменно держал в левой руке.

Передо мной стоял уже не генерал-лейтенант. Передо мной был генерал-полковник.

— Я безмерно рад за вас. Произнести в вашу честь тост? Всё же ваше повышение в чине — это событие для всех важное, — сказал я.