—Следопыт, но ведь ты же не собираешься … — начал Кыш.

— Как раз это я, пушистый, и хочу сделать!

Окружив себя защитой, я подошёл к дневнику. Руками, закрытыми Ловушками, осторожно открыл дневник и начал его листать. Вырвавшаяся из него сила попыталась испепелить меня на месте, но Ловушки сумели её сдержать.

Как работают эти Печати, я не знал. Но кое-какие элементы в них показались мне знакомыми. Пусть это и было новое поколение, Ланцов придумал их не на пустом месте, а основал на уже известной мне базе.

Заметив на странице одну из Печатей, я понял — это то, что надо!

Несколькими движениями я нанёс её прямо на дневник. Из носа пошла кровь — слишком много сил она забрала.

Зато результат был достигнут. Энергия смерти и разрушения исчезла.

— Ну наконец-то, химера меня подери!

Я взял дневник и пролистал его внимательнее, чем раньше. От одного вида Печатей по спине побежали мурашки.

Это не просто Печати. Это совершенно другой уровень магии!

—Следопыт, всё-таки хорошо, что вы с Императором убили этого плохого Ланцова ! — Дракоше от вида Печатей стало не по себе. Он устроился на стоящей в стороне лавочке и, никого не стесняясь, прямо лапой ел из банки неправильный мёд. —Страшно представить, что было бы, используй он их против нас !

Мы с Черепахом переглянулись и одновременно посмотрели на него.

— Хвостатый, а с чего ты решил, что Ланцов мёртв? Я не видел его труп. Так что у меня есть основания считать, что Борис Илларионович жив. И, скорее всего, отлично себя чувствует…

* * *

— Ну и что ты здесь разлёгся? Если думаешь, что я буду вечно над тобой стоять, то ты сильно ошибаешься! У меня полно других дел.

Голос пробился через застилавшую сознание боль и как будто звучал прямо в голове Одинцовского.

Этот голос Абсолют отлично знал.

Это был голос врага. Голос человека, которого он поклялся уничтожить любой ценой.

Но, судя по всему, что-то явно пошло не так…

Одинцовский с трудом разлепил глаза. Только сейчас он понял, что лежит на земле, в окружении грязи и крови.

Над ним возвышалась крупная фигура Бориса Илларионовича Ланцова.

— Я… я живой? Но я думал, что…

— Ну конечно же живой! — Ланцов рассмеялся, а затем закашлялся и сплюнул кровью. — Или ты думал, что я убью такого ценного человека? Ну уж нет, ты мне ещё пригодишься…

Выглядел Борис Илларионович паршиво. На лице горели синяки, а через прорехи в разодранном в клочья свободном одеянии виднелись свежие раны.

И не только раны.

Между окровавленными полосками ткани проступали нанесённые прямо на тело горящие магическим огнём Печати.

Когда Ланцов убил его отца, Одинцовский поклялся, что посвятит свою жизнь борьбе с ним и его наследием. Долгие годы, проведённые над книгами, сделали его экспертом по Печатям Ланцова. Он знал их едва ли не лучше всех в Империи.