В ответ на это заявление Батыя фактически обвиненные им князья громко завопили, что все это лжа и навет, и если бы не охрана из лилиток, то бросились бы на него толпой, чтобы растерзать злосчастного монгольского хана. Батый долго смотрел на эти беснования, а потом взял и как верблюд довольно метко плюнул, попав Даниилу Галицкому прямо в глаз. Как говорится, «Бог шельму метит», и еще одно напоминание о том, что неплохо бы поискать в свите этого политического предка всех цеевропейцев каких-нибудь папских агентов, которые и направляли его действия в этом кризисе. Но самое главное было сделано, остальные князья услышали эти обвинения из собственных уст Батыя и соответствующим образом настроились, потому что это именно за счет их княжеств и ценой их жизней группа заговорщиков и примкнувшие к ней лица собирались решить свои мелкие политические проблемы руками монгольского хана. Половина Руси в развалинах, князья убиты, города разрушены, торговые пути уничтожены, а руки у вождей, враждебных русскому единству партий Даниила Галицкого и Михаила Черниговского, чистые. При этом никакого значения не имеет то, что всего через два года та же трагедия развернется и на их землях. Сами эти поцы убегут и уцелеют, а пострадают люди, которые не были ни сном ни духом в их коварных замыслах.

— Сергей Сергеевич, — спросил у меня Колдун, — быть может, мне еще немного усилить заклинание откровенности?

— Нет, Дим, не надо никаких усилений. Во-первых — я чувствую, что этот тип и так уже сказал все то важное, что знал, а во-вторых — у твоего заклинания есть побочный слабительный эффект, и если ты его еще усилишь, то Батый не только испортит нам тут воздух, но и навалит на пол кучу дерьма, которую потом придется или убирать, или обонять, так что будем считать, что наша цель достигнута, спасибо тебе.

— А эти? — спросил Колдун, показывая на группку обезоруженных беснующихся князей.

— А против этих у меня есть иной метод, — ответил я, — пусть целуют крест отцу Александру в том, что все сказанное Батыем есть лжа и навет…

— Сергей Сергеевич, — скептически сморщился Ярослав Всеволодович, — и ты думаешь, что это поможет?

— Если крест будет держать отец Александр, то, естественно, поможет, — ответил я, — ты помнишь, как твой брат пытался лжесвидетельствовать в его присутствии и что из этого получилось?

— Да уж, — ответил мне великий киевский князь и замолчал, позволив ситуации развиваться своим чередом.

И точно — как только к крестному целованию первым был подведен Даниил Галицкий и после произнесения клятвы его губы коснулись массивного серебряного креста, то тут же раздался дикий крик и запахло паленым мясом, будто губы галицкого князя коснулись не освещенного серебряного креста, а слитка раскаленного докрасна железа. Доказательство клятвопреступления и божьей кары за него было настолько явным, что все остальные князья повскакивали со своих мест и возбужденно загалдели. Михаил Черниговский, глядя на воющего от боли соперника-подельника, наотрез отказался подходить к кресту, как и остальные подозреваемые, пытавшиеся несанкционированно покинуть пиршественную залу.