БЕДНАЯ РОДСТВЕННИЦА
Глава 1 Карета остановилась резко, меня швырнуло вперёд, и я выдохнула так, будто не дышала все два дня. Собственно, я и правда почти не дышала. Два дня я тряслась по шотландским дорогам, которые, кажется, не ремонтировали со времён Вильгельма Завоевателя, в экипаже, который каретой не назвал бы даже кучер. Скрипучий расшатанный ящик на колёсах трещал на каждом ухабе; изнутри его обили чем-то, что когда-то, вероятно, было бархатом, а теперь напоминало шкуру облезлого кота. На каждой кочке – а кочки тут шли сплошной стеной, без перерыва, будто дорогу нарочно мостили так, чтобы вытрясти душу, – меня подбрасывало, зубы клацали, а копчик отзывался тупой злой болью. В двадцать первом веке я бы написала жалобу. Здесь писать было некому. Матушка напротив тоже шумно выдохнула, обмахнулась ладонью и посмотрела на меня. И от этого взгляда мне стало хуже, чем от любой кочки. В её маленьких выцветших глазах стояло столько терпеливой, бесхитростной, безусловной любви, что мне захотелось отвернуться. Она смотрела на меня так, как может смотреть только мать на единственную дочь, и в этом взгляде было всё: гордость, нежность, тревога, надежда. Она думала, что видит свою Лиззи. Девочку, которую носила, рожала, выкармливала, баюкала, растила. Не зная, не догадываясь, что в этом невысоком теле давно обжилась чужая женщина из другого века, которая до сих пор не привыкла ни к Шотландии, ни к овсянке, ни к ней. Мне стало неловко. Каждый раз становилось неловко, и я каждый раз не знала, куда деть глаза. — Лизи, поправь волосы, — мягко шепнула она. Я послушалась и торопливо заправила за уши жёсткие рыжие пряди, которые вечно лезли куда не просят.Волосы Лиззи Макгрегор жили собственной жизнью и не подчинялись ни гребню, ни шпилькам, ни здравому смыслу. За три месяца я так и не научилась с ними обращаться. Потом я одёрнула серое застиранное платье; локти на нём давно заштопали, и всё равно оно оставалось единственным сносным из трёх имеющихся, да и то лишь по очень щедрым меркам. Дверца распахнулась, кучер подал руку, и я спустилась на землю, полной грудью вдохнув свежий воздух, пахнущий травой и мокрым камнем. Потом обернулась и протянула руку матери. Леди Эмма Макгрегор приняла мою ладонь, и её короткие тёплые пальцы привычно сомкнулись на моём запястье. Она тяжело спустилась, грузно перекатилась через ступеньку и крякнула на выдохе, а я подставила плечо, потому что уже знала: у неё болели колени, спина, бёдра, да и вообще болело всё. Ей было пятьдесят восемь, а выглядела она на