и Кэтрин. Эдвин, кстати, выбор одобрил. Матушка тоже одобрила — после некоторого раздумья и одного особенно выразительного вздоха. Я только-только родила. Только-только мне положили на грудь сначала одну, потом вторую — крошечных, тёплых, с одинаково возмущёнными красными личиками. Только-только я успела подумать «господи, их две, что же я буду с ними делать, у меня же только две руки», — как матушка, стоявшая у окна и до этой минуты тихонько всхлипывавшая в платок от умиления, вдруг резко всхлипывать перестала, выпрямилась и сказала деловым, абсолютно сухим тоном: — Надо пригласить семью Каррингтонов. Я подняла на неё глаза. — Зачем? — Что значит зачем? — Матушка посмотрела на меня, как на умалишенную. — У них два сына, одному семь, другому четыре. Надо приглядываться к кандидатам. Меган у меня на груди слабо пискнула. Кэтрин ответила ей чуть более басовитым писком. Я вздохнула, но терпеливо согласилась. Определённо. Определённо в этом веке есть своя изюминка. Не во всём он, конечно, лучше моего. Грязь по дорогам — отвратительная. Сплетни — несусветные. Карета — трясёт. Искать партию — нервно. Корсет — пыточный инструмент. Но, честно говоря, я бы не променяла этот век ни на что! Может только на центральную канализацию и душ, но это уже совсем другая история. Конец