едва знакомых человека, которым неловко даже за то, что они оказались в одной комнате. Как будто и не было ничего: ни беседки, ни его записки — то есть, простите, не его, конечно, это я по привычке, — ни моих слов о левой брови, ни его прямой спины, удаляющейся по коридору. Всё стёрто. Всё забыто. Здравствуйте, мисс Макгрегор. Здравствуйте, мистер Уинтерботтом. Какая сегодня погода. Да, действительно ветрено. Сверху послышались шаги. Я подняла голову. Эндрю Грант бежал вниз по лестнице — и, надо сказать, бежал он как-то иначе, чем поднимался. Он промчался мимо нас, мельком кивнул, и я даже не успела открыть рта, чтобы его задержать, спросить, поговорить, объясниться — что угодно, — а он уже был у двери, а потом уже за дверью, а потом — я повернула голову к окну — уже садился в карету. Я смотрела ему вслед, как карета удаляется по аллее, и думала: бедный мальчик. Правда, бедный. Прилетел весь окрылённый, улетел весь обкромсанный. Жизнь сурова. Потом я обернулась. На лестнице стояла матушка. В утреннем платье. В шали. С прямой спиной — не такой прямой, как у Эдвина, но тоже весьма убедительной. И с лицом — даже не знаю, как сказать. Строгим. Очень строгим. Тем самым строгим лицом, с которым в Саратове матери говорят: «Ну, доигралась?» Она посмотрела на Эдвина. — Эдвин, — сказала она ровно и громко, чтобы было слышно во всём холле, — я разрешаю взять Лиззи в жёны. Пауза. — Но если вы передумали — бегите за Эндрю. Я чуть не села обратно на софу. Эдвин чуть поклонился. — Благодарю вас, леди Эмма. Я не передумал. Если мисс Макгрегор не возражает. — Не возражаю, — пролепетала я. И всё. И всё, понимаете? Вот так вот, в холле, за двадцать секунд, между беглым Эндрю, между моим «побудьте со мной» и его «благодарю вас» — всё решилось. Всё. Конец. Я невеста. — Лиззи, за мной наверх, — сказала матушка тем тоном, каким уводят детей из чужого огорода. — Нечего стоять с женихом. Я пошла наверх, путаясь в подоле платья, как умею только я. цепляясь за перила. Не оглядываясь. Вот и всё. Эдвин — мой жених. А как же попробовать пожить вместе сначала? А как же посмотреть, как он раскидывает носки по комнате, как он ест за завтраком, не разговаривает ли он во сне, не храпит ли, не оставляет ли волосы в раковине? А как же сварить ему борщ и посмотреть, поморщится он или нет? А как же съездить вместе куда-нибудь на выходные, поссориться из-за ерунды, помириться, понять, выдерживаем ли мы друг друга, когда устали и голодны? А как же, как же все эти разумные, проверенные веками — то