— Прозвучало весьма двусмысленно, — не моргнув глазом, ответил иномирный кощей.

— Согласен, — кивнул я.

Мы тем временем подобрались к дубу, дупло которого оказалось окутано странной дымкой. Ее можно было сравнить со зноем, расплывающимся летом над городом и плавящим воздух. Вот только сейчас было в высшей степени прохладно. Хотя руки подрагивали у меня совсем от другого.

— Давай, — сказал я скорее самому себе, нежели Рехону.

И первым протянул руку к ларю. От головы до пят меня пробило чем-то отдаленно похожим на электрический ток. Вся разница заключалась в том, что мне не захотелось отдернуть конечность, скорее наоборот. Единственное желание, которое возникло — ухватить ларь посильнее.

Наверное, у иномирного кощея появилось похожее ощущение. Потому что на физиономии расплылась какая-то глупая улыбка, словно на мгновение Рехон перестал контролировать мышцы лица. А потом, мы не сговариваясь, рванули на себя ларь. И он легко поддался, будто все это время только того и ждал.

Воздух, наполненный силой, заискрился от многообразия драгоценных камней и золота. Впрочем, они меня интересовали сейчас в меньшей степени. Потому что больше всего хотелось поскорее открыть ларь.

Я разглядел маленькую, но длинную выемку под крышкой. Аккурат под пальцы. Ее заметил и Рехон, который почему-то жадно облизнулся. Раз — и под нашими руками ларь легко открылся, словно не было всех этих веков заточения, смертей и грозных печатей.

На небе появилась небольшая прореха, обнажив кровожадную луну красноватого оттенка, осветившую землю и не способную дать свою защиту. Та, словно посмеиваясь, глядела на нашу находку, но не торопилась высказать собственные мысли.

А внутри ларя лежала она — самая могущественная реликвия из всех существующих, открывающая проход в иные миры по воле того, кто обладал артефактом. Созданная из крови и хиста чура. И представляющая собой длинный массивный ключ. Причем, весьма потертый и старый.

— Это оно? — спросил Рехон, не сводя взгляда с артефакта.

— Оно, — забыв, как дышать, ответил я.

И взял ключ.

Сила, прежде растекшаяся вокруг, рванула к реликвии, словно многочисленные детеныши, неожиданно испугавшиеся, что их мать сейчас уйдет. А я заскрипел зубами, пытаясь удержать внезапно разогревшийся артефакт. Но вместе с тем явственно понимал, его нельзя отпускать. Только не теперь.

И все вокруг изменилось. Разукрашенный самоцветами ларь превратился в обычный походный ящик, который даже не закрывался. Могучий дуб в странное диковинное сооружение, состоящие из многочисленных трубок. Большинство их них давно высохли, вместе с содержимым — кровью чура. Железные детали заржавели, шестеренки и механизмы встали намертво. Я смотрел на постамент жадности и подлости имени двух рубежников, которые начали это все. И на мгновение забыл, что за нами вообще-то наблюдают. Потому даже немного удивился неприятному знакомому голосу.