— Готов.

— Ну пойдем.

И мы ступили на тропу лешего. По виду, конечно, никакой тропы вообще не было. В смысле, какой-то проторенной дорожки, по которой шастали взад-вперед. Разве что трава не такая высокая, как в других местах, да словно прибита дождем. Хотя как бы он продрался через могучие иголки и желтеющую листву? Я для себя отметил, что сам бы в жизни не нашел эту «тропу». Она даже промыслом не фонила.

Ради интереса я достал телефон, попытавшись определить свое местоположение. И произошло то, чего я и ожидал, меня стало бросать из стороны в сторону: сначала появился близ Выборга, затем в сорока километрах к востоку, потом вообще выкинуло к Каннельярви. Закончилось все тем, что телефон решил меня не мучить и просто показал, что нет сети. Что меня огорчило. Хотелось бы примерно знать, куда мы идем и как соотносится реальная местность с лешачьими тропами.

Пару раз ежовик останавливался. И явно не для того, чтобы подождать меня. В такие моменты он вскидывал свою коротенькую игольчатую руку и замирал, как выбравшийся из норы суслик. В первом случае я услышал глухое уханье филина, во втором вообще ничего не различил. Мы постояли с пару минут, а затем продолжили путь.

Вскоре движения нечисти стали будто бы еще осторожнее, хотя и до этого мы крались как два грабителя, решившие обнести дорогой особняк. Да я и сам почувствовал, что окружающий лес словно бы стал враждебнее. Наверное, подобное ощущаешь, когда заблудишься, и за каждым кустом тебе мерещится пристальный взгляд. Мне казалось, что здесь и ветки кололись злее, и грязь липла активнее, да еще периодически где-то недалеко выли волки. Нет, я понимаю, что они санитары леса и все такое, но сегодня был как-то не расположен к местным медицинским процедурам.

Двигались по опасному участку мы минут пятнадцать — хоть для чего-то мой телефон оказался полезен — после чего без слов выдохнули. Ежовик перестал красться, а я выпрямился, точно нес все это время кого-то тяжелого на своих плечах.

— Приозерский лешак самый старый в этих местах, — неожиданно объяснил ежовик. — Глухой, конечно, как пень, но сильный. И злой, как и все старые. Ему душу загубить — что воды испить. Вот уж кому лучше под руку не попадаться. Да ты и сам почувствовал, наверное.

Кивнул как-то на автомате. Нет, я понимал, что рубежники на то и рубежники, что могут ощущать присутствие нечисти. Однако подобного прежде не испытывал. Чужой промысел превратился не в просто выплеснувшуюся силу, фон, а трансформировался в нечто вроде застывшего на пожухлой листве ужаса.