А еще я заметил, что мной многострадальный компьютер, на котором и третий «Ведьмак» шел с определенными подвисаниями, — включен со свернутой иконкой браузера.

— Я тут от нечего делать в этом… в интернете всякое читаю, — стал оправдываться Василич. — Я еще с телефона научился.

— Это хорошо. Там много полезного.

— Ага, у меня от этих лавфаков «горячий нож для мороженого» или «замороженная зелень в формочках для льда» уже голова пухнет, — пожаловалась кикимора. — Насмотрится, а потом меня мучает.

— Всяко лучше, чем скука, — улыбнулся я. — Только не лавфаки, а лайфхаки. Звучит вроде почти одинаково, но смысл немножко разный.

А сам мысленно поблагодарил себя, что установил «автоплатеж» за интернет, и тот по-прежнему работал. Иначе Василич от тоски бы тут волком выл.

Что до правца, то визуально он сдал. Будто бы стал ниже ростом, больше сутулился и двигался намного медленнее, чем раньше. Правильно говорят: движение — жизнь. Сейчас же Василич был заперт внутри квартиры, без намека на солнце, вот тихонечко и хирел.

— Матвей, ну не надо было, — всплеснул руками правец. Он унес пакеты к холодильнику и уже разбирал покупки. — Марфа, иди отдыхай, я сам управлюсь и чайник поставлю. Тут не развернешься толком.

Я вздохнул, да у шестиметровых кухонь были свои недостатки. Зато когда ушла кикимора, я плотно притворил дверь. Не то чтобы я не доверял домашней нечисти старика, но тут чем меньше свидетелей, тем лучше.

— Считайте это оплатой за консультацию, Федор Василич.

— Что за консультация? — старик сел на табурет.

— История у меня тут приключилась.

Я поведал ему почти все. Почему почти? Не стал раскрывать завесы тайны над реликвией. Она как-то стала теперь «моей прелестью», как кольцо из знаменитого фильма. Зато про Нежизнь, Трепова и его делишки я рассказывал без всяких затруднений. Что называется, правду говорить легко и приятно. Особенно если она касается не тебя.

Василич думал долго, и по ходу дела он закрыл холодильник, налил чаю, поставил сахарницу с рафинадом, достал тарелочку с курабье, а сам все молчал, явно обмозговывая мой рассказ.

— Я не видел Нежизнь, лишь слышал ее отголоски в голосе наших богов, — наконец заговорил правец. — Я тогда был молод. И когда представился случай, сразу сбежал. Я не рубежник, потому не могу тебе ничего рассказать про ритуал. Единственное, по поводу чего можно говорить с уверенностью, — тебе надо заручиться поддержкой сильных рубежников.

Я даже вперед подался, как минимум ожидая сейчас какого-то божественного откровения.

— Надо поговорить с воеводой.