— Тебе надо переодеться, в лесу в бальном платье не особо удобно. Снимай скорее и примерь-ка вот эти штаны.

Без помощи Тунриды платье снять было нереально, это Лисаветта поняла почти сразу. К счастью, ее спутница, догадавшись о затруднениях девушки, помогла расстегнуть все крючки, хоть и страшно ругаясь при этом. Наконец ненавистное платье было снято. Лисаветта с некоторым сомнением разглядывала предложенные полукровкой вещи. Штаны были слишком широки для узких бедер графини, да и кофта будет болтаться, как на вешалке. Делать нечего, в конце концов, девушка привыкла носить то, что ей не идет. Как ни странно, все оказалось не так уж плохо: штаны пришлось подвязать веревкой, но они смотрелись будто вполне приличные шаровары. С кофтой дела обстояли хуже.

Сняв дорогие рубины, Лисаветта спрятала их во внутренний карман кофты, а свой серебряный медальон (с которым она никогда не расставалась) надела на шею. Медальон был последним подарком от отца. Он говорил, что это было любимое украшение матери. Удивительно, что прежней графине нравилась столь скромная вещица: без драгоценных камней или тонкой гравировки, просто серебряный кулон с большой буквой “А” на крышке. Лисаветта так и не смогла открыть медальон, она даже не знала, есть ли внутри чей-нибудь портрет. Мачеха говорила, что медальон бракованный и его стоит отдать на переплавку, чего девушка, разумеется, не сделала. Украшение напоминало сразу об обоих родителях.

— Нам пора.

Рид, переодевшись, проверяла, все ли она взяла. Не мешало бы достать где-нибудь провизии в дорогу, но на это не оставалось времени. Главное — запастись питьевой водой, а там — арбалет и удочка всегда с собой.

Уже выходя из комнаты, Лисаветта вдруг замерла.

— Сейчас, я быстро, — девушка сгребла лежащее на полу платье и засунула его в камин.

— Яркая, как пламя! — гордо продекламировала Лисаветта, но торжественность момента испортил едкий черный дым от быстро тлеющего платья. Тунрида где-то с минуту наблюдала за кашляющей девушкой. Наконец полукровка, сжалившись над юной «бунтаркой», оттеснила ее от камина и принялась сгребать остатки платья кочергой так, чтобы обрывки ткани не подожгли дом Мередит.

— Извини, — покаянно вздохнула графиня, протирая слезящиеся глаза. — Не знала, что оно будет так чадить.

— Чего уж там, — махнула рукой Тунрида. — Но у нас действительно мало времени, так что пойдем уже отсюда. Ты готова?

— Готова! — твёрдо ответила Лисаветта, стараясь не кашлять и не оглядываться на камин, где догорали остатки её прошлой жизни.

***

Это была огромная комната, состоящая из света и пустоты. Зеркальные грани стен искрились и переливались. Лед? Хрусталь? Сложно было понять, из чего состоит зала. Что-то твердое, прозрачное, отполированное до зеркального блеска — настолько совершенного, что казалось, будто стены вовсе не имеют границ, а растворяются в бесконечности.