Аристократ бросает на нас мимолетный взгляд, делает взмах рукой и охранник распахивает над ним зонт.

— Вот поэтому я и говорю, что надо закрывать центр от всякой швали. Они своим видом и вонью только порочат столицу, — франт специально повышает голос, чтобы мы услышали.

Я даже внимательно осматриваю себя и Николу, принюхиваясь. Так себе видок, не спорю. Но называть нас швалью и сбродом… И не пахнем мы, с меня все ароматы давно смыло дождем. А от моего провожатого вполне нормально пахнет, причем недешевым мужским парфюмом.

— Что, неприятно находиться с другой то стороны? — слышу я тихий голос Николы.

— Что? — я даже сначала не понимаю, о чем он, доходит через пару секунд: — Да мне плевать, с какой стороны находиться.

От злости я повышаю голос и шепот превращается в судорожный хрип. Конечно, я не видел эту самую сторону этого мира. Хотя она везде должна быть одинаковая.

Но становится мерзко. Пренебрежение — черта не только аристократическая. Но, имея власть, положение в обществе и золотую ложечку в заднице, моральные принципы могут сильно исказиться.

Мне сильно хочется вмазать по смазливой роже аристократа. Чувствую руку на своем плече — Никола сильно сжимает, переключая внимание на себя.

— Не вздумай, пацан, — шипит он. — Успокойся. Ему ты ничего не докажешь, только сам попадешься. Силенок не хватит.

— Откуда…

— Думаешь я не понял, что ты бы меня прибил, будь у тебя достаточно силы? — смеется мужик, утягивая меня в сторону. — Зыркал ты так, что понятно все стало. Ну хоть нос не воротил, как этот.

Хм, может и моя толерантность сыграла свою роль. Да вот только презирать людей, о которых ты ничего не знаешь — глупо. И опасно. Как и недооценивать тоже глупо. Вот с последним я облажался.

— Знаешь, кто это? — я всматриваюсь в черты лица высокомерного ублюдка, запоминая.

— Чужак это, хоть и обрусевший, — Никола делает коронный плевок, попадая в распределительный щиток на стене, четко в знак молнии. — Валерий Манчини, сын посла от святого престола. Батя его уже десять лет в империи трется, вместе с всем семейством. Столуется сынок тут каждый день, не очень-то дальновидно такие публичные привычки иметь. А сестрица его из клубов Фрязиных не вылезает.

Я поражаюсь таким знаниям и удивленно смотрю на седоголового.

— Ты парень, не смотри так на меня, не обижай. Если я не буду знать, кого и как трогать нельзя, долго не проживу. А вот ты почему не в курсе?

— Не было меня в городе, давно, — я не отвожу взгляд от Валеры и его охранника, по какой-то причине так и стоящих на улице рядом с машиной.