То прошибает так, что тело выгибается, то успокаивает ее мерным потоком. Но я чувствую, что источник пополняется. Недовольно и слегка, удивленно, что ли. Сам в шоке, но что делать.

Возимся мы долго, за окном уже темнеет, когда я отрубаюсь в очередной раз. И, очнувшись от рук целителя, понимаю, что сила вернулась.

Олег еле дышит, да и осунувшийся Богдан больше не румянится. Целитель так и вовсе срывается из кухни, слышится хлопанье двери и звуки, сообщающие как его от нас тошнит.

Я призываю силу и равномерное ее сияние выбивает из меня скупую мужскую слезу. Боги, как же это прекрасно!

— Спасибо! Это было невероятно. Повторим? — радуюсь я и Покровский тоже уносится по коридору.

Хорошо, когда дома раздельный санузел, нда. Из-за угла выглядывает хитрая рыжая мордашка.

— Ты правда рисковал собой ради моего спасения? — Илена смотрит на меня, как на святого.

Тьфу, это все, что ей сейчас важно? Умилился бы такому восхищенному выражению лица, в любой другой раз. Ну не говорить же ей про то, что я думал о ней, как о важном свидетеле? Ну и личного немного зацепило.

— Неправда, — огрызаюсь я незлобно и она счастливо улыбается в ответ.

Ладно, глядя в эти огромные наивные глаза, я понимаю — рванул бы спасать и снова. Не терплю, когда обижают детей. Вот ведь зараза ушастая.

— Ты меня извини, — она подходит и садится рядом. — Я ведь тогда не стала с тобой говорить. Ну, когда ты меня про Покровского спрашивал. Испугалась. А должна была хотя бы выслушать. Ты меня спас. И даже после этого спас… Ну, не меня, но неважно.

— Брось, — я довольно щурюсь, окутывая себя силой. — Я понимаю. Вряд ли и Богдан стал бы меня слушать, не явись я ему в таком виде.

— Я чувствую себя бесполезной! — обиженно заявляет Илена. — Ничем не могу помочь. Только разве что заставить этого козла поцеловаться с обезьяной.

— Нет у нас обезьяны, — серьезно отвечаю я. — Успокойся, мелкая. Ничего и не надо делать. И лучше радуйся этому. Я попаду в храм, Богдан поговорит со старшими и мы прижмем этого урода. А ты останешься целой и невредимой. Твоя задача в этом. Понятно?

— Понятно, — вздыхает рыжая.

— А тебя как из дома то отпустили? — спохватываюсь я.

— Так с братом. На обучение. Сказали, раз все равно сбегаю, то пусть лучше под его присмотром. Ну и Олег рядом. И Володя… — она вдруг краснеет.

Так у них взаимное покраснение конечностей, когда никто не видит? Город робких воздыхателей какой-то.

— Кстати, насчет Володи, — решаю я исправить это в корне.

— Что я? — объявляется сердцеед, по-прежнему бледный и пошатывающийся.

— Лучше не сейчас, — отмахиваюсь, видя его состояние. — Хотел спросить тебя, что ты видишь обо мне. Но тебе и без того плохо.