Пролог 1 Август 1927 года Бёрлингтон-сквер, 23, Кенсингтон. Мерси не сразу смогла отыскать нужный адрес. Она плохо знала этот район Лондона, а величественные частные дома в георгианском стиле по обеим сторонам улицы почти не отличались друг от друга. К зеленой филенчатой двери вели пять широких каменных ступеней. Молодая женщина громко постучала латунным кольцом, служившим здесь дверным молотком, и покрепче сжала сумочку из крокодиловой кожи, которую много лет назад ей купила мать. Хотя сумочка давно уже вышла из моды, Мерси очень ею дорожила. У нее было мало красивых вещей, а подарков ей не дарили уже очень давно. Все, кто по-настоящему любил Мерси, увы, умерли. Входная дверь распахнулась, и на пороге показалась румяная и полная, почти квадратная, пожилая дама в переднике, повязанном на внушительной талии. Фартук выглядел самодельным – один из карманов в форме подковы находился чуть ниже другого – и, похоже, был перешит из старого летнего платья, усыпанного крошечными синими незабудками с ярко-желтыми сердцевинами. – Миссис Мейвезер? – спросила толстуха. Гостья кивнула, в нерешительности застыв на крыльце. – А я Агнес Хамфрис, но можете называть меня просто Агнес. Заходите, дорогуша. Я как раз испекла фруктовый кекс. Любите сладкое? Вам не помешало бы немного поправиться, а то мяса на костях почти нет. – Дама неодобрительно поцокала языком. – Что нынче творится с молодыми девицами? И почему это, скажите на милость, в моду вошли скелеты в мешковатых платьях? Понятно же, что женщинам, чтобы рожать детишек, нужны крепкие широкие бедра и соответствующая грудь. Мерси, которая и сама прекрасно знала, что отличается болезненной худобой, не любила, когда ей указывали на недостатки фигуры. Однако она все же шагнула в узкий темный коридор, тесный из-за нагромождения мебели. Слева стояла вешалка с зеркалом, вся забитая пальто и шарфами. На верхней полке ее красовался черный шелковый цилиндр. – К вам пришел какой-то джентльмен? – насторожилась Мерси. Дама, у которой она собиралась снять комнаты, проследила за ее взглядом: – Ах, милочка, эта вещь лежит здесь уже тридцать восемь лет. Я все надеялась, что владелец однажды вернется за ней, но, очевидно, пора признать: этого не произойдет никогда. Агнес Хамфрис тяжело вздохнула и двинулась дальше по коридору, не без труда маневрируя между резным комодом, заваленным всяческим хламом и одежными щетками, этажеркой с небрежно расставленными книгами и деревянным креслом с высокой спинкой, наполовину скрытым под грудой позабытой