— Ведьма, а что делать, если он снова спит? — заглянул в кухню Никита. — Я его… хм… одел и накормил. И отваром хотел напоить. Но знаешь… Не понравился мне отвар, наверное, уже несвежий. Запах странный и такой он стал… маслянистый.

Марика нахмурилась.

— На солнце не мог нагреться?

— Мог.

— Правильно, что вылил. Нового сварим.

Кивнула решительно, потянулась за своей сумой, с вечера оставленной на лавке… и выдохнула изумленно. Травы ее, с любовью собранные, тщательно высушенные и завернутые в чистые тряпицы, были помяты, искрошены в мелкую пыль и перемешаны так, что невозможно теперь и понять — какая где. А берестяных крошечных туесков с мазями и вовсе не было.

— Кто посмел? — громко закричала, горестно тряся сумкой.

— Так Варька, поди, — хмыкнула ключница.

— Нет! Я не трогала! — возмутилась девочка.

— Не слушай, она всегда не трогала.

Марика скрипнула зубами, прекрасно понимая, что истины теперь не узнать. Ее травы! Придется идти в аптечную лавку. Пусть там не такие хорошие сборы, но это лучше, чем ничего. Вытряхнула остатки травы в печь, хмурясь и ворча про себя, обернулась на нетерпеливо переминавшегося с ноги на ногу Никитку и побелела вдруг: в кухню заглянул Марко — с безжизненной тушкой Василька в руках.

Поглядела на мальчишку таким взглядом, что тот мигом все понял и исчез, выскочила за ним: в переход, на крыльцо, во двор. Один вопрос у нее был: как?

— Тварь эта ушастая вчера сбежала, я так и не нашел, темно было, — испуганно зашептал отрок, озираясь. — А сегодня вышел, смотрю — а он дергается, пена изо рта идет. Я его хвать — а он и издох. Честное слово, я не виноват!

— Где ты его нашел? — быстро спросил Никитка, выскочивший следом. — Покажи.

Отрок привел их к самой стене терема, где еще оставалась пожухлая травка. Никитка задрал голову, нахмурил брови и сплюнул на землю.

— Сверху Ольговы окна, — мрачно сообщил он. — Я сюда вылил этот твой отвар, ведьма. Не могло ли так произойти… — он не закончил, но Марика и без слов все поняла. Присела на корточки, потрогала землю — влажная. Понюхала пальцы, но на язык попробовать не решилась. Ушастый подох, мало ли, какой яд был в отваре?

— Что, Никита, убивать меня будешь? — хрипло спросила, поднимая голову на хмурого парня.

— Было бы за что. Ты к отвару и не прикасалась. Вчера я сам все делал, да и ночью из комнаты Ольговой не выходил. Когда бы ты успела?

— Поутру? Пока я с ним наедине оставалась?

— Глупо. Хотела бы его прикончить — просто не приехала бы. Или зарезала, так всяко надежнее. Точно ли не мог отвар скиснуть?

— Возможно, — вздохнула Марика. — Но знаешь…