Мастерская Гремлина была храмом безумия, организованного по принципу, понятному только его создателю. Запасные части, инструменты, мотоциклетные двигатели, канистры с маслом, куски обшивки, провода, болты и гайки всех размеров — всё это лежало, висело и стояло в таком порядке, который на первый взгляд казался хаосом. Но я знал: Гремлин находит любую деталь за три секунды. Когда человек служит в разведке, то привыкает к системам, которые работают только в его голове.

Из-под байка торчали ноги в замасленных ботинках, одна из которых была до сих пор в шине. Раны от когтя твари заживают медленно, зато стабильно.

— Гремлин.

Раздался стук ключа о металл, и тут же отборная ругань. Потом ноги задвигались, и из-под байка выехал невысокий жилистый мужик с масляными разводами на лице, которые придавали ему сходство с боевым раскрасом. Хотя, учитывая его происхождение, может, это и был боевой раскрас.

— Мертвец? — Он сел, вытирая руки тряпкой. — Какими судьбами?

— Мне нужен твой совет. — Я присел на перевёрнутый ящик напротив. — Я в некоторой растерянности.

Гремлин посмотрел на меня долгим изучающим взглядом. Потом встал и, хромая, подошёл к холодильнику, который явно пережил не одну войну, открыл его и достал две банки пива. Одну протянул мне. Вторую вскрыл сам.

— Рассказывай.

Пиво было дешёвым, холодным и на вкус — как разбавленная лошадиная моча. В общем, по моему мнению, такое же, как и большинство сортов пива: вино куда вкуснее. Целитель во мне привычно отметил состояние Гремлина: бледнее, чем в прошлый раз, нога заживает, но медленнее, чем должна. Рана от когтя D-класса твари — такие штуки не прощают небрежности. После разговора нужно будет посмотреть, в чем проблемы.

— Я сегодня ездил к воспитательнице из приюта. Она постриглась в монахини, живёт в монастыре Святой Агнессы.

Я отхлебнул пива.

— Она рассказала мне кое-что о моём прошлом.

— И?

— Моё настоящее имя не Алекс.

Гремлин не шевельнулся, но пальцы на банке чуть напряглись.

— Меня зовут…

Я попытался воспроизвести акцент Елены. То, как она произнесла имя — с мягким раскатистым «р» и ударением на втором слоге, с придыханием в конце, от которого имя звучало как шёпот ветра в листве.

— Алисте-эр.

Получилось плохо. Как если бы медведь попытался петь колыбельную. Акцент Елены шёл откуда-то из глубины горла, из места, которое мой рот просто не знал, как использовать.

Гремлин моргнул, а потом поставил банку на верстак. Медленно и очень аккуратно.

— Алистер, — произнёс он.

Правильно. Точно так же, как Елена. Тот же раскат, то же придыхание, то же ударение. Звук, который рождается не в горле, а в груди, и выходит через губы как дым.