При мысли об этом стало не по себе, но раньше времени паниковать я не стал и поехал в лавку к Александру Дьяку. Когда вампир сунется, у меня найдется, чем его встретить. Судя по обгорелой роже, белый фосфор пришелся Лазарю не по вкусу.

Но, как ни хотелось загрузить в кузов зажигательные заряды и занять круговую оборону в особняке, сбыться этим планам оказалось не суждено. Броневик и до лавки изобретателя доехал-то лишь чудом — примерно на середине пути из-под капота самоходной коляски вдруг повалил густой белый пар. Пришлось даже высунуться в боковое окошко под дождь из-за полностью запотевшего ветрового стекла.

Виной всему стал пробитый при столкновении с вампиром радиатор; когда загнал броневик на задний двор Александра Дьяка, тот сразу указал причину неполадки и предупредил:

— Придется паять.

— Сколько? — спросил я, не зная, переживать из-за лишних трат или возблагодарить небеса, что отделался только потекшим радиатором.

— Что вы, Леопольд Борисович! — оскорбился изобретатель, прятавшийся от дождя под раскладным зонтом. — О деньгах не может быть и речи!

— Александр! — тут уж пришла моя очередь демонстрировать оскорбление собственного достоинства. — Я не шантажист и не собираюсь доносить на вас полиции вне зависимости от того, на каких условиях продолжится наше сотрудничество и продолжится ли оно вообще.

Владелец лавки кивнул, что-то быстро подсчитал в уме и объявил:

— Пятьдесят франков.

— Годится.

Через заднюю дверь мы прошли в лавку, там я достал портмоне и отсчитал пять десяток.

— Когда можно будет забрать броневик? — спросил, отставив трость к стене и стягивая холодную мокрую куртку.

— Завтра к обеду, — решил изобретатель.

— А раньше никак?

— Никак. Я ведь правильно понимаю, что привлекать ремонтников вы не хотите?

— Правильно.

— Вот. А мне понадобится раздобыть кое-какой инструмент, да и на саму работу уйдет немало времени.

— Хорошо. Зайду завтра, — вздохнул я, через витрину глядя на залитую дождем улицу, серую и безлюдную.

— Чаю? — спросил Александр.

— Не откажусь, — кивнул я и посмотрел на вытянутую руку.

Пальцы почти не дрожали. И это было насквозь неправильно. После всего пережитого меня должна была с ног до головы колотить нервная дрожь, а я не чувствовал ровным счетом ничего особенного, словно узнавать о собственной принадлежности к королевской фамилии приходилось каждый день, а в выходные — даже по два раза: до обеда и после.

Шок. Это был шок.

Проклятье! Я внучатый племянник императора Климента! И пусть никаких особых преференций из этого извлечь не получится, дорогого стоил один лишь этот факт.