— Миша, блядь! — Прорычал я, стараясь не обращать внимание на очередную волну судорог, которая прошлась по всем натруженным мышцам и, судя по всему, вот-вот должна была вернуться опять.

— Уже несусь. Ты это, поправляйся. Мне в друзьях другой призрак не нужен, хотя, если было бы с кем поговорить, — он задумчиво похлопал меня по груди как раз в том месте, где зияли открытые раны, после чего, услышав мое сдавленное рычание, ойкнул и тут же вышел из палаты с очередным медицинским работникам.

— Софья, она жива? — Обратился я к очередной медсестре, что зашла в палату. — Она должна лежать в соседней палате.

— Извините, мне приказали с вами это не обсуждать. — Смутилась молодая девчонка, лет двадцати на вид. — Вы должны отдыхать.

— Кому я должен, всем прощаю. — Отмахнулся я от ее попыток меня остановить и рывком поднял себя с кровати. — Как же больно, зараза.

Не обращая на потерявшую от такой наглости речь медсестру, я тут же направился к Софье. Благо, мне всего лишь нужно было пройти на другую сторону коридора. В ее палате было темно, лишь небольшой ночник горел на потолке, освещая помещение легким синим светом. Девушка лежала на кровати и, судя по дыханию, спокойно спала. Ну и слава богу, а то я уже, грешным делом, начал думать, что она сгорела вместе с Арахной. Значит, моя первая охота в этом мире прошла успешна, для дальнейшего развития — это было очень важно.

— А ну живо в палату, — грозно раздалось у меня за спиной. Приставленная ко мне медсестра хмуро смотрела на меня снизу-вверх, всем своим видом показывая, что она готова применить силу и увести меня против моей воли.

— Мы еще даже не познакомились, а вы уже тащите меня в постель. — Усмехнулся я, позволяя медсестре помочь мне вернуться в палату. — О лучшем вечере я не мог и мечтать. Ой! — Перехватило у меня дыхание от резкой боли в боку. — Нельзя пациента тыкать в больное ребро. Вы такая красивая, но такая злая… Скажите, а где вы живете?

Прошло где-то полчаса, прежде, чем ко мне снова заглянул главный лекарь. Он выставил передо мной пять флаконов с жидким содержимым, а сам снова начал осматривать раны. Даже я чувствовал, что процесс все еще шел и за время его отсутствия они стали только шире и глубже. Некоторое время он внимательно на них смотрел, после чего, наконец решился и приложил руки к моей груди, и закрыл глаза. От его рук разлилось зеленоватое сияние, которое проникало в каждую рану. Сначала было больно, затем боль отступила и пошла прохлада, которая успокаивала горячую кожу. Когда раны начали затягиваться, я уже неотрывно следил за процессом. Наконец, он убрал руки и, несколько раз их встряхнув, открыл глаза.